Отставной экзорцист 2 - Михаил Злобин

Однако долг гранитной плитой придавил постыдное желание прикинуться шлангом, и я, шлёпая босыми ступнями, потащился на раздражающие звуки.

— Слушаю!

— Морозов, у нас инцидент второго типа в малом социальном контуре! — раздался в трубке раздражающий голос ненавистного начальника. — Нужно срочно его локализовать и ликвидировать, пока он не вышел за рамки одной квартиры!

— Рушко, я только что с вызова! Ты мне Новый год дашь спокойно с женой отметить, или как⁈ Я, если ты помнишь, сегодня вообще на выходном должен быть!

— Макс, да всё я понимаю, но и ты в моё положение войди! — затянул привычную песню руководитель. — Комиссариат нам погоны сорвёт и жопы надорвёт, если мы допустим перерастание рядового эпизода в локальную угрозу! Ты же знаешь, какая у нас ситуация под конец года! Оперативники зашиваются, а старших ликвидаторов, вроде тебя, у меня вообще — раз, два и обчёлся. Попросту некого больше туда направить! Тем более это на Гвоздиловке, совсем рядом с тобой. Ты же профи, успеешь ещё до боя курантов к супруге вернуться. А я обещаю, что больше тебя никуда не дёрнут. Ну же, выручай!

Вот чего у Рушко не отнять, так это дьявольского красноречия, когда ему что-то было нужно. Очень хотелось послать его на три могучие буквы, но совесть заела. Ликвидатор я или погулять вышел? Служба есть служба, мать её…

— Кидай все вводные, по пути ознакомлюсь, — сплюнул я.

— Спасибо, Макс! Сейч…

Я бросил трубку, не став дослушивать поток фальшивых благодарностей, о которых начальник забудет уже к завтрашнему утру. И как раз в этот же момент открылась входная дверь. На пороге застыла Лисёнок. Увидев меня в полотенце, но с телефоном, она всё поняла без слов. И хоть супруга всячески пыталась скрыть охватившее её разочарование, я заметил, как потух задорный огонёк в её глазах.

— Рушко? — полуутвердительно спросила она.

— Он, падла, — тихо ругнулся я.

Алиса подошла ко мне, не снимая обуви, и крепко прижалась.

— Пожалуйста, будь осторожен, — прошептала она.

— Слава богу, я не такой растяпа, как Захаров, — хмыкнул я, поглаживая любимую по волосам. — Если всё пройдёт гладко, вернусь ещё до новогоднего салюта.

Лисёнок ничего не ответила, лишь грустно улыбнулась. А я, чмокнув её в щёку, быстро оделся и побежал к машине. Тут на днях снегопад был сильный. Надеюсь, не застряну по дороге.

Выжимая из своей колымаги последние лошадиные силы, я домчал до Гвоздиловки за каких-то десять минут. Это довольно старый район города, застроенный небольшими двух и трёхэтажными многоквартирными зданиями.

В те времена во дворах не предусматривалось места для автомобильных парковок. И обычно тут сложно найти, куда приткнуться. Но сегодня удача мне благоволила. «Серые» уже изолировали опасную область, поэтому я оставил автомобиль прямо перед их кордоном.

— Здравствуйте! Вы из комитета? — моментально подскочил ко мне сотрудник органов в полковничьих погонах на бушлате.

— Точно, — кивнул я.

— Эм… а вы один? Без напарника?

— Потрясающая наблюдательность, Холмс. Давайте ближе к делу. Что тут у вас?

— Подогнали для жильцов автобус, эвакуировали первый подъезд, — принялся докладывать офицер. — На втором этаже проломленная дверь, носитель, скорее всего, остался там…

— Скорее всего? — с нажимом повторил я. — То есть, вы даже не уверены, что одержимый не сбежал?

— Э-э-э… ну соседи видели и слышали, как…

— Опять, поди, какая-то скучающая бабка свидетельствовала? — поморщился я.

Полковник кинулся оправдываться, но я не стал выслушивать, а отмахнулся и пошёл работать. Хотелось побыстрее вернуться домой к Лисёнку, а не торчать тут на Гвоздиловке.

Бойцы оцепления сперва не признали во мне ликвидатора, но по сигналу недавнего полковника безропотно пропустили в подъезд. Поднявшись по узенькой лесенке, я оказался на втором этаже и сразу увидел сорванную с петель дверь. Она выглядела так, будто мощный удар переломил её пополам. Причём, изнутри. Хреновый знак…

У нас в Комитете строго возбранялось обращаться к той стороне до получения однозначного подтверждения демонического присутствия. Но поскольку сейчас я был один, без напарника, то права на ошибку не имел. Прыгнув в объятия Бездны, я перешагнул порог. В руках верный «Орлан», а патрон уже в патроннике. Поглядим, что тут…

С кухни по полу тянутся багровые следы. Вся квартира провоняла отвратительным парным духом скотобойни. Свежая кровь, кишки и дерьмо. Запах тут стоит густой и плотный, отчего казалось будто бы я плыву сквозь него.

Преисподняя охотно раскрывает подробности того, что произошло со здешними домочадцами. Мне не нужны глаза, чтобы видеть, ибо Бездна наполняет меня холодным неоспоримым знанием — живых здесь уже не осталось.

На раздвижном столе лежало распятое и выпотрошенное тело пожилой женщины в платке. На её лице застыла мученическая гримаса, кожа во многих местах грубо разорвана, а внутренности частью разбросаны, а частью развешены на стоящей неподалёку ёлке поверх мишуры и цветастых игрушек.

У окна — обезглавленный труп главы семьи с оторванными руками. Некто необычайно сильный выкрутил их, будто цыплячьи крылышки. Несколько метров кишечника вытащены через дыру в животе и обмотаны вокруг батареи, как поводок, не позволяющий сбежать.

А на густо пропитавшемся багряной влагой диване замерло ещё одно тело. Худощавая дама средних лет. Одержимый грубо вскрыл ей грудную клетку, разведя рёбра в стороны, внутренние органы разложил вокруг, а в опустошённое нутро запихал голову убитого мужчины.

Прикосновения к таким кровавым инсталляциям давно уже стали привычными. Бездна пропускала их через меня, практически поминутно восстанавливая картину произошедшего зверства. Я почти всегда знал, кто умер первым, как долго страдал, сколько заноз загнал себе под ногти, царапая доски пола, и какая из множества жутких ран принесла несчастному долгожданное упокоение.

Здесь меня ничего не интересовало. Поэтому я миновал помещение, выглядящее как декорация к артхаусному фильму ужасов и направился к следующему дверному проёму — к детской.

Тамошний порядок резко контрастировал с безумной вакханалией большой комнаты. На старинном комоде стояли священные образа́ и лампадки. На стенах висели распятия, а в каждом углу по нескольку икон.

Всё это церковное убранство сильно контрастировало с игровым детским шалашом, ящиком разноцветного конструктора и наклейками мультяшных динозавров, которые скалились рядом со строгими ликами святых.

Не успел я переступить порог, как дверца шкафа скрипнула, и из неё на меня уставилась пара перепуганных глазёнок.

— Дядя, прошу… заберите меня отсюда…

Мальчишка лет семи выбрался из шкафа, дрожа всем телом