Двадцать два несчастья. Том 9 - Данияр Саматович Сугралинов

class="p1">— Я уже ничему не удивлюсь, — ответил я. — Сами же видите, все равно вам нужно немножко взбодриться. Так вот, вопрос такой: вы знаете, что я на днях встречался с Ириной?

— Какой Ириной? — не понял Терновский.

— Епиходовой.

— Да ты что… — прищурился он. — А зачем?

— Она пыталась выяснить, какие материалы отдавал мне покойный Сергей Николаевич, и забрать обратно.

— А он тебе что-то разве отдавал? — спросил Терновский.

— Да там два листочка с данными и книжка, учебник по нейрохирургии, а так больше ничего.

— Ага, понятно. Листочки потом покажешь, — велел Терновский.

— Хорошо, они у меня в Казани остались, я потом привезу, потому что Ирина Павловна велела ей все отдать.

— Не вздумай, — рыкнул Терновский и опять, ойкнув, схватился за голову. — Пока не покажешь мне, — добавил он, увидев мое изумление.

— Хорошо, — кивнул я. — Так вот. Это не самое главное, что я хотел вам рассказать.

— А что? — спросил он.

— То, что она сказала, чтобы я уходил от вас и что здесь, в институте, есть очень известный ученый, хороший исследователь и авторитетный человек. И что я должен перейти к нему.

— Что за ученый? — На лице у Терновского выразились такое изумление и злость, что мне аж страшно стало. Хоть бы он Ирину не убил.

— Не знаю, она не сказала. Думаю, в следующий раз, когда привезу ей документы, скажет.

— И что?

— Я не собираюсь никуда переходить, — заверил я. — Мне просто интересно, зачем она это делает.

— Мне вот теперь тоже интересно, — задумался Терновский, страдальчески схватился за голову, а затем сделал большой глоток кофе.

В этот момент мне на телефон пришло сообщение. Я посмотрел — смайлик от Марины.

— На этом все, — сказал я.

— Ладно, — буркнул Терновский. — Иди готовь доклад, свои пять минут там, концовку. Это твое.

— Хорошо, — кивнул я.

Терновский отправился к себе в кабинет. Я спустился к библиотеке, там уже стояла Марина, которая аж тряслась от возбуждения, а на щеках были красные пятна.

— Ну что? — спросил я.

— Вот! — воровато оглянувшись, она вытащила из сапога мятые листы и протянула мне.

— А один оставила? Первый?

— Да, — кивнула она.

— Спасибо тебе, Марина. Даже не представляешь, как ты меня выручила! — поблагодарил я, торопливо пряча листы.

— С тебя ресторан, — лукаво улыбнулась она. — Не надо самый дорогой, можно просто кафешку, но чтобы вечером. Или кино. Или на Машкова сходим, да?

— Обязательно сходим, — пообещал я. — Ты хочешь в Москве или в Казани?

— Мне без разницы, — сказала она.

— Хорошо, давай на днях.

Кивнув Марине, я отправился выступать. Теперь все зависело от самого Борьки. Если он отнесется серьезно и все же полистает доклад, то увидит, что он неполный и заново распечатает. А если обнаружит это в последний момент, то выступить лучше мне.

В большом институтском зале, где вот-вот должна была состояться конференция, людей набилось столько, что яблоку негде упасть. Аспирантов, которых сначала, как водится, пригласили в обязательном порядке, попросили обратно на выход — мест для делегаций из других вузов не хватало. Они теперь могли смотреть только по видеосвязи. Ну, кто хотел, конечно.

Я вошел в переполненный зал. Так как теперь я значился содокладчиком Терновского на пленарном заседании, мое место было в первых рядах под номером двадцать семь — почти в самом конце, сбоку. Но это так, чтобы вставать и выходить к трибуне удобно было. Соответственно, я направился туда. На моем месте сидела усиленно молодящаяся женщина с ярко накрашенным лицом. Я помнил ее по своей прошлой жизни — Лада Георгиевна, кандидат наук, она занималась метаболическими показателями. Как ученый была слабенькой, но настойчивой. Я иногда помогал ей, даже включал в свои гранты и в статьи. Хотя я так многим помогал.

Когда подошел к своему месту, Лада Георгиевна окинула меня цепким взглядом и всем видом выразила недоумение.

— Извините, это мое место, — обратился я к ней.

— С каких это пор аспиранты имеют свое личное место в конференц-зале? — неприветливо хмыкнула она, а сидящие рядом дамы едко засмеялись.

— Чей это вы аспирант такой невоспитанный? — задала вопрос Екатерина Андреевна с кафедры массового анализа.

Отвечать, само собой, я не стал. Пришлось поискать место в другом ряду. Так как все стулья были заняты, я спросил у распорядителя, и мне выделили уголок в третьем ряду. Зато с краю.

Зал гудел и шумел, до начала оставалось минут десять. С замиранием сердца я глядел на коллег и соратников, с которыми мне в прошлой жизни доводилось славно поработать. Краем глаза отметил, что даже эмгэушники были. Чуют, что сенсацией запахло, потому и явились практически полным профессорским составом.

Наконец, время вышло, народ рассосался по местам, еще кое-где юркие старички перекрикивались из разных рядов, остальные уже приготовились, притихли.

С приветственным словом выступил директор института, коренастый плешивенький мужичок, я его не знал из прошлой жизни, какой-то министерский, скорей всего, на пересидку в науку отправили. Следующим вещал его заместитель. Скажу честно, я сидел все это время как на иголках, поэтому, о чем он рассказывал, не уловил совершенно. В первом ряду майской розой цвел Лысоткин, рядом лучезарно улыбался Михайленко. А я не мог отвести от них взгляда.

Со своего места мне что-то просемафорил Борька Терновский, но, честно скажу, не до него мне сейчас было. Телефон пискнул сообщением, сидящая рядом женщина недовольно на меня покосилась. Я посмотрел: писал Терновский. Сообщение было такое:

«Сергей, ты доклад подготовил полностью?»

«Полностью, конечно», — ответил я.

До выхода Лысоткина оставалось пять минут.

Ладони у меня повлажнели.

Черт возьми, я никогда так не волновался.

А этот придурок, замдиректора, как назло, затянул доклад. В зале уже зевать начали, поднялся шумок, народ потянулся к телефонам. Я сидел и еле сдерживался, чтобы не вскочить и не заткнуть ему рот.

Тренькнуло снова:

«А ты не боишься выступать на сцене?»

«Нет», — ответил я.

Но все когда-нибудь кончается, заместитель завершил свой доклад и с гордым видом направился к месту в президиум под шумок вяленьких вежливых аплодисментов.

Тренькнуло опять:

«А ты хорошо доклад выучил? Я решил дать тебе возможность самому выступить. Я только начну. Так что готовься».