Двадцать два несчастья. Том 9 - Данияр Саматович Сугралинов

Отличное решение.

— Привет, Маруся! — сказал я.

— Привет, Сережа. — Голос у нее был тревожный. — Что там у вас случилось с Терновским? Звонит мне, весь на взводе, орет, что ты бросил аспирантуру и уехал навсегда. Сережа, что такое?

— Так он еще и врун! — с обидой в голосе наябедничал я. — Не я бросил аспирантуру, а он выгнал меня из аспирантуры. Причем по совершенно пустяковому поводу, всего лишь за один малюсенький вопросик Лысоткину! Что, уже и вопрос задать нельзя? А он сразу выгонять…

— Сережа, не горячись, он, может, в сердцах и брякнул что-то, но теперь передумал. А вопрос Лысоткину ты и правда задал… эм-м… несколько резковато. Он все-таки профессор, а ты аспирант…

— Уже не аспирант, — буркнул я.

— Ну, Сережа…

— Там нормальный вопрос был. По докладу…

— Сережа, я тоже слышала этот вопрос!

— Что-то я не видел тебя в зале!

— Я по видеосвязи смотрела, — сказала Маруся и добавила умоляющим голосом: — Сережа, помирись с Терновским. Пожалуйста.

— Ну и как это будет выглядеть? — Я произнес это таким тоном, словно все еще колеблюсь, чтобы Маруся принялась меня уговаривать. Не знаю, что на меня нашло, просто расстроил меня Терновский. Нет бы поддержать своего аспиранта, а он сразу рычать.

— Нормально это будет выглядеть, — конечно же, начала убеждать Маруся. — Нормально, ведь ты аспирант. Ты неправильно себя повел на конференции: по неопытности, по молодости. Погорячился. Терновский сделал тебе замечание. Ты потом все обдумал и понял, что перегнул палку, позвонил руководителю, извинился, пообещал исправиться. Это нормально. Он тебя простит. Не беспокойся за это. Но ты должен ему первым позвонить. Прямо сейчас.

— Так он заставит меня сидеть на конференции.

— Ну конечно, там же такой триумф от вашего доклада. Логично, что все хотят с тобой пообщаться.

— Но я не хочу с ними общаться.

— А зачем тогда тебе было вот это все начинать? — взорвалась Маруся, и я снова убедился, что моя дочь была точно такая, как я.

— Ты же сама знаешь, что Лысоткин выдавал результаты твоего отца, — сказал я резко, видимо, слишком, потому что Маруся сдавленно охнула на том конце. — И я просто не мог позволить ему так нагло прилюдно плагиатить многолетний труд, дело всей его жизни. Причем мало того, что он его плагиатит, так еще и неправильно интерпретирует. А это уже преступление против человечества. Я считаю, что я обязан был вмешаться и предотвратить это.

— Да, понимаю, — сказала нерешительно Маруся. — Но ты же знаешь, в академической среде как-то не принято, чтобы аспиранты…

— Маруся, — перебил ее я. — А в академической среде разве принято, чтобы одни ученые отбирали результаты у других? Тут еще надо понять, как умер твой отец. И почему. Кстати, я сейчас еду в адвокатскую контору, для того чтобы поделиться с ними подробностями насчет Лысоткина и Михайленко.

— Слушай, а куда конкретно ты едешь? Скажи адрес, может, и я подъеду.

— Нет, Маруся, мы уже с тобой говорили об этом в прошлый раз. Я тебе потом все подробно расскажу. Кстати, мы еще с тобой должны будем найти время, оформить и подать документы, чтобы перебить тот патент. Поэтому, если ты не против, я уже начну оформление, а потом, если чего-то будет не хватать, тебе позвоню, и мы вместе доработаем.

— Договорились, договорились! — радостно сказала Маруся, а потом после секундной паузы добавила: — Но ты все-таки, пожалуйста, не забудь прямо сейчас позвонить Борьке… ой, Борису Альбертовичу. А то он же переживает и ждет. Обещаешь? Сам подумай. Вот ты говоришь, к примеру, что нам статью писать надо совместную по результатам моего отца. А как мы ее станем писать, если ты не будешь представлять никакую научную организацию? Как тебя в журнале в нормальном напечатают? Сам понимаешь, и бортануть могут. Да и вообще, столько проблем потом получится. Хотя бы из-за этого. Подумай, Сережа. Если не хочешь пойти навстречу мне и Борису Альбертовичу, помириться с ним и вернуться в аспирантуру…

— Ладно, Маруся, — сказал я. — Помирюсь. Но только потому, что ты просишь. И пусть он меня больше не выгоняет, потому что больше я не вернусь, если такое еще хоть раз повторится.

— Все будет хорошо, Сережа, — сказала Маруся успокаивающим тоном, как раньше делала Белла. — Это он погорячился тогда. Просто… сам понимаешь, он тебя не знает. И тут ты выдал. Короче, звони ему.

— Ладно, Маруся, хорошо, позвоню.

— Умничка, — радостно сказала Маруся и нажала отбой.

Машина в этот момент остановилась, и водитель сказал:

— Мы на месте. Прибыли.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Хорошего дня.

И вылез из такси. Не заходя в контору Караянниса, набрал Терновского.

— Алло, слушаю, — хмуро буркнул Борька.

«Ух ты, он еще и характер показывает», — подумал я, но ничем не выдал своих чувств, просто спокойно сказал:

— Борис Альбертович, мне тут звонила Маруся.

— И ты мне об этом хотел сообщить?

«Ах ты ж гад, еще и выпендривается», — свирепо подумал я и добавил:

— Нехорошо привлекать на свою сторону такие аргументы.

— Что ты хотел? — быстренько перевел тему Борька.

— Хотел помириться. Марусе пообещал, — сказал я.

— Ну так мирись, — недовольным тоном сказал Борька. — Раз обещал. И вообще, это нетелефонный разговор. Приезжай сейчас на конференцию. Там и поговорим.

— Нет, Борис Альбертович, на конференцию я не приеду. У нас не было договоренности о том, что я сначала выступлю с докладом, а потом буду сидеть там всю конференцию. Кроме того, все аспиранты смотрят доклады онлайн, если что, я тоже смогу подключиться. Или вообще в записи ознакомиться. Также хочу вам сообщить, что должен в ближайшее время уехать обратно к себе в Морки. Мы же с вами обсуждали, что я, как лечащий врач, приехал буквально на пару дней и буду дальше продолжать работу в Марий Эл.

— Беда с тобой, Епиходов, — сказал Борька и тяжело вздохнул. — С тем Епиходовым была беда. Теперь с тобой беда. Ладно, черт с тобой, но ты перед отъездом должен показаться у меня. Мы ведь еще даже твои