Двадцать два несчастья. Том 9 - Данияр Саматович Сугралинов

Председатель посмотрел на Лысоткина, которого, казалось, тоже вот-вот хватит удар, и сказал непререкаемым тоном:

— Так, коллеги! Прошу тишины! Тишины прошу! Тихо! Коллеги, давайте перенесем прения в кулуары. У нас скоро кофе-пауза, там и обсудим.

Но никто на него внимания не обращал.

Наконец, примерно через пять минут, когда ученый народ чуть спустил пар, председатель опять вернулся к попыткам утихомирить всех и продолжить конференцию:

— Уважаемые коллеги! Прошу минуточку внимания! Время для вопросов и ответов закончилось. Извините, у нас жесткий регламент, давайте вы все ответы на вопросы по третьему докладу решите кулуарно, так сказать, в рабочем порядке.

С этими словами он, обрадовавшись, что так ловко разрулил неприятную ситуацию, добавил:

— А сейчас у нас следующий доклад на тему: «Цереброваскулярные заболевания и профилактика инсульта в Евразии». И этот доклад нам представит профессор Юркевич из Федерального центра мозга и нейротехнологий. Петр Петрович, просим вас.

Вышел сухонький старичок с козлиной бородкой и начал вещать про цереброваскулярные заболевания. После предыдущего фурора слушали его невнимательно, но терпеливо, больше из вежливости.

Лысоткин с каменной спиной вернулся на свое место, окатив меня обжигающим ненавистью взглядом, сел и уставился в одну точку. К нему наклонился Михайленко и начал что-то горячо шептать на ухо, поминутно оглядываясь на меня, но тот не реагировал.

Теперь на меня смотрели все, весь зал: поворачивались, рассматривали, обсуждали. Я сидел и по своим стремительно алеющим ушам чувствовал всю эту волну враждебного недовольства и осторожной зависти. И все же я понимал, что иначе сейчас быть не может, после всего произошедшего назад пути нет. Точка.

Мне передали записку.

Я развернул. От Марины Носик:

«Сережа! Что ты наделал?! Что теперь будет?! Да ты понимаешь, что тебя теперь выгонят?»

Я молча смял записку и сунул в карман.

Мне сейчас не до истерик Марины. Я ей, конечно, благодарен, но не сейчас. С ней потом разберемся. После Юркевича будет мой доклад, точнее, доклад Борьки Терновского, который буду делать я.

На телефон пришло сообщение. Сидящая рядом женщина подпрыгнула, но ничего не сказала, только посмотрела теперь уже с еле сдерживаемым любопытством.

Я взглянул на экран — конечно же, сообщение было от Терновского:

«Ты что себе позволяешь, сопляк? Да ты знаешь, что теперь мне будет? Я тебя из аспирантуры выгоняю. С этого момента!!!»

«Хорошо. Как скажете, Борис Альбертович», — покладисто ответил я, чуть подумал и написал в ответ: «Значит, доклад мне сейчас не делать? Вы сами будете?»

Ответ прилетел мгновенно:

«Доклад будешь делать сам! Ты мужик или нет?!»

Я еле сдержал усмешку (краем глаза видел, как Терновский со своего места буравит меня гневным взглядом) и написал:

«Готовлюсь сделать сейчас доклад, не отвлекайте меня, пожалуйста».

В ответ пришло сообщение — стикер в виде багрового черта, прыгающего от ярости. Терновский явно был не в духе.

Ну ладно, сейчас в этом докладе будет пан или пропал, иначе мне эту выходку не простят никогда. Это ж надо, чтоб какой-то сопливый зеленый аспирант так прилюдно унизил столь великого ученого, как Лысоткин. Причем в момент его величайшего триумфа. Но я знал, на что иду и чем это все должно в результате закончиться.

Когда наконец Юркевич закончил свой доклад и, провожаемый вежливыми аплодисментами, вернулся на место, председатель вызвал Терновского.

Борька легко, как молодой игривый пудель, выскочил и взлетел на трибуну, объявил название доклада и зычно произнес, чуть рисуясь:

— А сейчас позвольте, уважаемые коллеги, представить доклад о биологических маркерах негативного функционального профиля при различных дефицитах в старческом возрасте и их реабилитации. Над этой проблемой в нашем институте много лет работал покойный академик Епиходов. На сегодняшний день, накоплены значительные результаты. И я, как его ученик и представитель научной школы Сергея Николаевича Епиходова, готов поделиться с вами результатами этих изысканий.

Терновский хорошо поставленным голосом ловко пересказал весь текст из первой страницы доклада, что я ему подготовил (явно успел выучить за этот час). Он говорил красиво, вовремя делал паузы, то поднимался тоном, то опускался, в общем, на фоне блеющего Лысоткина Борька был как утренняя звезда. Ну а почему бы и нет, я же сам его, помнится, столько лет натаскивал.

Борька сделал очередную паузу, на экране мелькнул первый слайд, затем он, дав присутствующим немного полюбоваться картинками, заговорил дальше, дошел до конца страницы и разочарованно выдохнул. Дальше ему рассказывать было нечего, ведь остальные листы я благополучно стырил, правда, руками Марины Носик.

Терновский окинул зал нечитаемым взглядом и сказал:

— А сейчас доклад продолжит представитель следующего поколения научной школы академика Сергея Николаевича Епиходова — аспирант Сергей Николаевич Епиходов. Да, это мой аспирант и он только что поступил в аспирантуру. Прошу, Сергей!

Он широким жестом взмахнул рукой и с каменной улыбкой посмотрел на меня. Что явно могло означать: «Вот только учуди еще что-нибудь, и я тебя убью прямо за этой трибуной».

Зал, где при выступлении Терновского, невзирая на все его старания, не столько слушали, сколько занимались своими делами: кто-то уткнулся в телефон, кто-то тихонько переговаривался, кто-то перелистывал программку, — мгновенно взбодрился. Все дела были отложены, разговоры позабыты, а взгляды скрестились на мне. Такой концентрации внимания я не мог представить даже в самых смелых мечтах.

Председатель скривился и возразил:

— Извините, Борис Альбертович, но у нас вообще-то сейчас пленарное заседание. Сюда с докладами только профессора приглашаются.

— Я знаю, — терпеливо сказал Терновский, — но мой педагогический прием — дать возможность своему аспиранту представить наши совместные результаты.

Председатель скривился, словно съел лимон, но счел ниже своего достоинства устраивать веселенький срачик прямо во время пленарного заседания. Журналисты же вовсю щелкали камерами и записывали такой прекрасный PR-скандал.

Покинув свое место среди зрителей, я степенно подошел к трибуне, мы поменялись с Терновским местами, при этом Борька на меня зыркнул так, что я, наверное, частично поседел бы, если бы действительно был Серегой Епиходовым.

Я же одарил своего научного руководителя демонстративно благодарной улыбкой, встал перед трибуной, посмотрел на всех присутствующих в зале ясным взглядом и сказал:

— Уважаемые коллеги, позвольте представить вам многолетние результаты исследований научной школы Сергея Николаевича Епиходова, которые продолжили в своей работе мы с Борисом Альбертовичем. Итак, биологические маркеры…

Я говорил и говорил, с энтузиазмом рассказывая о своих многолетних исследованиях, о гипотезах, которые принимал и отметал. О первых победах и первых поражениях. О том, что будет, когда мы научимся отодвигать дряхление и жить даже