Двадцать два несчастья. Том 9 - Данияр Саматович Сугралинов

— Покажусь, — пообещал я.

— Хорошо. Жду тебя у себя. Завтра. К девяти утра. Ладно, бывай.

На том мы распрощались, и я поднялся к Караяннису.

Офис адвоката, с тех пор как я его помнил, изменился: стал более респектабельным, в эдаком колониальном стиле — много-много черного дерева, дорогая кожаная обивка мебели, запах элитного табака. В просторной приемной находился неизменный секретарь.

Ивана я помнил смутно, до него был Виктор. Виктор, кстати, мне нравился больше. В отличие от харизматичного Караянниса, Иван был сухарем: невысокий, худощавый, с копной чуть вьющихся пшеничных волос а-ля Есенин и такими же светлыми усиками на пухлом юношеском лице. По отдельности все было ничего, но вместе производило довольно комичное впечатление. И лишь выражение его вечно серьезных серых глаз выбивалось из общей картины. Иван был в неизменном темном костюме и светло-серой рубашке. Весь из себя чопорный. Сухарь, короче.

При виде меня он еле заметно поморщился, причем ровно настолько, чтобы я это заметил.

— Здравствуйте, Иван, — сказал я.

— Добрый день, — выдавил он. — Пожалуйста, проходите, присаживайтесь. Я сейчас займусь вами. Чай, кофе?

— Спасибо, от чая я бы не отказался, — решил я немножко потроллить Ивана. Хотя пить чай в конторе Караянниса поостерегся бы. Иван был такой, что мог туда и плюнуть.

Секретарь сейчас же негостеприимно поджал губы и вышел из приемной.

Я плюхнулся на гостевой диван и от нечего делать потянул к себе верхний журнал из стопочки. На обложке, конечно же, красовался Караяннис. И было многословное описание его блестящей победы в громком деле при разводе эстрадной звезды. Ну разумеется — наш великий и пронырливый грек не мог пройти мимо такого пиара. При этом интересно, что он, ведя дела звезд и знаменитостей, согласился поработать и со мной, обычным заштатным докторишкой из провинции.

Ну что ж, рано или поздно я пойму, что за этим интересом скрывается.

Тем временем вошел Иван, который держал на подносе сиротливую чашечку бледно-зеленого чая. Поставив передо мной, он сел напротив, положил блокнот, включил диктофон и приготовился.

— Слушаю вас, — сказал он.

«О как, — подумал я, — без всяких предисловий, без ничего».

Поэтому я посмотрел на него и сказал, перебивая вопрос:

— Нет, это я вас слушаю, Иван. Что именно вам уже известно? Что вы собрали по этому делу и что бы хотели прояснить у меня?

Иван чуть нахмурился и сказал:

— А разве Артур Давидович не вводил вас в курс?

— В общих чертах, — обтекаемо ответил я. — Он сказал, что именно вы познакомите меня с подробностями.

На гладком лобике Ивана пролегла горизонтальная морщинка, которая преобразилась в три, словно шрам у Гарри Поттера.

— Да тут вот какая ситуация. Нам удалось найти видеокамеры, на которых зафиксирован номер машины и модель. Именно на ней привозили покойного академика к нотариусу, — начал рассказывать Иван, периодически заглядывая в блокнот и сверяясь с информацией. — Более того, получилось даже сфотографировать самого академика. Только издали, и изображение получилось нечеткое.

Я издал удивленный возглас. Ведь я точно помнил, что не ездил ни к какому нотариусу. Уж чем-чем, а амнезией и забывчивостью я не страдал. До самой последней минуты жизни я пребывал в полной памяти.

Иван чуть поморщился и продолжил рассказывать:

— Там совсем рядом находится небольшой продуктовый магазин. В нем всегда работает камера, потому что они продают в том числе и пиво. — При слове «пиво» Иван укоризненно поджал губы и скривился, явно не одобряя. — И так как местная маргинальная общественность частенько наведывается к этому магазину, хозяин прицепил там камеру и действительно по-настоящему снимает все, потому что уже у них были прецеденты. И вот с этой камеры лучше бы было видно и машину, и самого академика, который выходил. Потому что парковка находится прямо напротив этого магазина. Но вот что интересно: все видеозаписи за тот день, когда был визит Епиходова, уничтожены.

— В каком смысле?

— Куски записи стерты. Как попытался объяснить айтишник, который обслуживает в том числе и этот магазин, возможно, был сбой электроники и видео не записалось. Что интересно, в вечернее время уже все записано нормально. То есть совершенно непродолжительный сбой, который таинственным образом совпал с приездом академика к нотариусу.

— А что лично вы об этом думаете? — спросил я.

— Мы ничего не думаем. — Ивану явно понравилось, что я интересуюсь его экспертным мнением, и он аж выпрямился и расправил плечи. — Записи отдали на экспертизу, поэтому пока ждем результата.

— Понятно, — разочарованно протянул я. — А экспертизу самого завещания вы, насколько я понимаю, сделали?

— Да, почерковедческая экспертиза подтвердила подлинность подписи академика Епиходова, — кивнул Иван. — Но вот любопытная деталь: подлинность-то подтверждена, а ведь существует вероятность, что она могла появиться уже после того, как сам документ был сделан. Понимаете, о чем я?

— Понимаю, — сказал я. — Мне Артур Давидович говорил, есть информация, подтверждающая, что к нотариусу Епиходов пришел в приподнятом настроении, рассказывал анекдоты, сыпал остротами…

— Верно, все так и было. У нас есть показания этого нотариуса, записанные и на аудиозаписи, и в письменном виде с его подписью. Так что все верно, — подтвердил Иван.

— А вот дочь академика Епиходова, Мария Сергеевна, да и Александр Сергеевич, его сын, утверждают, что Сергей Николаевич терпеть не мог анекдоты и никогда их не рассказывал, ни при каких обстоятельствах.

— Ну… — Лицо у Ивана вытянулось, он задумчиво почесал затылок, даже не обратив внимания. — Может, нервничал? Обычно люди в стрессовых ситуациях ведут себя нетипично. Хотя даже не знаю, что и сказать.

— А не может ли оказаться, — сказал я, — что это был не академик Епиходов, а, к примеру, актер, который изображал академика Епиходова?

— А как же почерковедческая экспертиза, как же подпись?

— А они просто подсунули нотариусу уже готовый листочек. Он его и заверил.

Иван задумался и побарабанил пальцами по подлокотнику дивана:

— Если так, то в принципе все совпадает. Потому что камера, которая из здания нотариальной конторы, не взяла близко Епиходова. Она расположена на углу, не над козырьком при входе, как положено, а именно на углу, потому что там сильное движение, и оттуда хорошо видно боковую улицу. А Епиходов выходил из машины с другой стороны, поэтому там его камера зафиксировала лишь мельком. И