Сказание о второстепенном злодее - SWFan

Её характеристика оказалась ёмкой и ограничивалась единственным словом, но когда Аннабель его услышала, её охватило сильнейшее потрясение, и ещё целую минуту она не могла прийти в себя…

…

…

…

Вскоре я узнал, что победитель турнира был тем же, что и в игре. Эффект бабочки гласит, что взмах миниатюрных крылышек может вызвать ураган на другом конце Земли — а может и не вызвать. Собственно, если бы это происходило каждый раз, Земля с её триллионами бабочек давно бы разлетелась на куски. Обычно, каждое следствие имеет конкретную логичную причину, и в итоге моей схватки с Адель оказалось недостаточно, чтобы забрать у девушки заслуженное первое место.

По словам многочисленных зрителей, её финальная битва против Зигфрида (Фридрих поднял белый флаг в полуфинале) вышла поистине грандиозной. Схватка между величайшими дарованиями Империи и Федерации напоминала ослепительный фейерверк, на фоне которого все предыдущие дуэли казались маленькими бенгальскими огоньками.

Моё победоносное шествие к четвертьфиналу тоже произвело некоторое впечатление, но не более того. Меня вспоминали как заносчивого аристократа, который забирался по турнирной таблице исключительно благодаря чрезвычайно дорогому кристаллу, прежде чем споткнулся о первого по-настоящему одарённого противника.

Ничего не поделаешь. Моя последняя атака (как и все предыдущие) провалилась, и в итоге я так и не смог нанести Адель какого-либо серьёзного урона. Со стороны наша схватка напоминала методичное избиение, во время которого девушка дважды ударила меня мечом (и убила бы, будь клинок настоящим), сломала мне обе руки, а затем отправила в нокаут. Формально, у меня всё же получилось прикоснуться к ней в самом конце, когда я пнул её по ноге, но обратить на это внимание мог разве что судья.

Собственно, именно её мнение волновало меня в первую очередь. Старший Инструктор Боевого Департамента определённо должна была заметить, что именно я собирался сделать, а всё остальное — дурная слава, дорогие подарки от Джульетты де ла Ней и Габриэля Перигона, которые Мая, истекая потом, пыталась протащить в мою комнату, пока я не приказал Рабле помочь ей с тяжёлыми вещами, оправдывая это тем, что меня раздражает её медлительность, письма, в которых меня поздравляли с «великолепным выступлением» прочие аристократы, не содержащие ни единого искреннего слова, — всё это было совершенно неважно.

Турнир закончился, студенты получили оценки, изменить которые теперь уже точно было невозможно, а значит пришло время начать приготовления к экзамену.

Сначала я питал смутную надежду, что мои руки не позволят мне принять участие. Однако повышенная скорость регенерации и передовая медицина Академии Лапласа, самая технологичная в мире (первенство по эффективности принадлежало Священному Городу Белых Ветров), оказались неумолимы. На третий день я уже мог шевелить пальцами, на четвёртый — уверенно держать ручку и самостоятельно записывать конспекты, а на шестой, за сутки до начала экзамена, взялся за шпагу и вернулся к тренировкам.

Однажды в полдень после уроков я отрабатывал удары, когда раздался стук, отворилась дверь, и в тренировочный зал прошёл Рабле.

— Что такое? — спросил я, присаживаясь на стул перед зеркалом и вытирая пот.

— Господин, объявили пары для Полевого экзамена.

— Вот как? Самое время.

Полевой экзамен проходили в группах из воина и заклинателя — последние этом уровне были слишком уязвимы, чтобы в одиночку сражаться с монстрами, но представляли собой великолепные юниты поддержки.

В «Сказании о Храбрых Душах» парой Алекса стала Патриция Нойр — немного холодная, однако не заносчивая дворянка, призванная, по воле сценариста, немного исправить репутацию своей касты в глазах игрока. Пару Саши я, честно говоря, не помню — но это и неважно. Почти в самом начале девушку похитил Антон, после чего Алекс отправился её спасать, даже рискуя провалить ради этого экзамен.

Теперь всё должно было сложиться иначе, так как изначально пары формировались на основе выступления человека на турнире.

— Пойдём проверим, — сказал я, поднимаясь на ноги.

В главном зале факультета на первом этаже, где располагалась доска объявлений, было не протолкнуться. Однако Рабле и Гимон знали своё дело: они запросто растолкали толпу и подвели меня почти к самой доске, остановившись только у линии, на которой держались другие аристократы. После этого мне оставалось только приподняться на цыпочки (Антон был не очень высоким — 1,72 м), чтобы рассмотреть все пары.

Сперва мне было почти всё равно, однако потом я увидел собственное имя, свою пару и почувствовал, как будто сердце моё окунули в ледяную ванну.

Глава 23

Молчание ягнят

«Антон Савин — Саша Кляйн»

При виде своей пары у Саши внутри всё похолодело.

Девушка немедленно опустила голову и попыталась взять себя в руки — было непросто. Тревога, которая разом вспыхнула у неё в животе, пронзала всё тело, отзываясь лёгкой дрожью на кончиках пальцев, которые Саша сжала в кулаки, чтобы успокоиться.

В детстве Саша была пугливой девочкой, но этого никто не знал. Более того, другие дети из приюта просто не могли поверить, что Саша могла чего-то бояться. Для них она исполняла роль заботливой и ответственной старшей сестры, всегда приходившей на помощь и утешавшей новоприбывших, которые недавно потеряли родителей. Только сама Саша знала, что на самом деле это был один большой обман.

Она не плакала и не грустила, это правда, но лишь потому, что не помнила своих родителей. Не помнила, как потеряла их, не помнила их лиц, не помнила даже их имена. Самые ранние воспоминания девочки начинались с приюта — небольшого двухэтажного здания с вечно закрытым чердаком, расположенного в горной долине в дебрях Империи. В отличие от других детей, для которых это место было пропитано холодом неизвестности, для Саши именно приют был единственным домом, который она знала. Поэтому она казалась более уверенной, чем все остальные, и, сама того не замечая, становилась их опорой.

Например, для мальчика с красными глазами, который первые несколько недель ничего не говорил, но только сидел в углу и плакал. Именно она первой протянула ему руку и познакомила с другими детьми. Со стороны её действия могли показаться очень взрослыми и ответственными — на самом деле Саша просто не понимала, почему он плачет. Она не знала, что значит потерять родителей. Поэтому, пока другие дети боялись к нему подступиться, невольно воспринимая его заплаканное лицо как отражение собственных чувств, с её точки зрения его слёзы ничем не отличались от любых других, который все они проливали, когда ударяли коленки.

Со временем