Цвет ночи. Глубокий красный - Лера Виннер

валявшейся на полу и затоптанной тяжелыми ботинками одежды, обломков мебели, которой пытались воспользоваться как оружием, сломанной секс-игрушки. Ребята Лукаса жили слишком как люди…

На новость о погроме слетелись местные, вампиры и не только, но обращаться к Смотрящему, видя его настроение, никто из встречавшихся на пути нелюдей не решался. Зейну показалось, что где-то на периферии он заметил профиль не поехавшей с ними Эрики, но брать себя в руки, чтобы проверить, он прямо сейчас не планировал.

С первого этажа доносился приглушенный голос Мердока. Тот отдавал необходимые распоряжения спокойным, но не предполагающии возражений тоном, тем самым разделяя со Смотрящим его обязанности. Даже мысленно Зейн его за это не благодарил, но стылый холод, сковавший ребра и позвоночник, наконец ослабил свою хватку.

Спальня Лукаса располагалась в конце коридора и стала последним помещением, до которого он добрался. Большое покрывало, еще не так давно застилавшее разбитую, по всей видимости, топором кровать, скомканное и разорванное валялось на полу, письменный стол был перевернут. Ни ноутбука, ни телефона.

Зейн скользнул отсутствующим взглядом по стенам, отметил характерную вмятину, и опустился на одно колено, чтобы провести пальцами по рассыпанному по полу и обломкам мебели пеплу.

Судя по погрому, Лукас, — хлюпик, умник, программист, вампир-эстет-но-не-боец, — боролся до конца, и как только воображение подкинуло пару достаточно ярких картин того, как это было, Зейн почувствовал, как за сжатыми губами заостряются клыки.

Пепел — все что остается от молодых вампиров. Растирая этот его между пальцами, он на долю секунды задумался, что осталось бы от него самого.

Слой этого пепла был плотным, и, не думая уже, в сущности, ни о чем, он разгребал его, как теплый песок, до тех пор, пока не замер, ощутив под пальцами успевший остыть металл. Украшенная или, напротив, изуродованная нанесенными на нее вручную насечками пуля, которую он не спутал бы ни с чем, легла в ладонь, и пришлось остановить себя от того, чтобы сжать ее, раздавить в бесформенное нечто.

В коридоре за спиной послышалась отчаянно громкая возня и топот, и он поднялся, незаметно опуская свою находку в карман.

Айзек буквально ворвался в открытую дверь, осмотрелся бегло, завертел головой, как будто и правда рассчитывал обнаружить в спальне уцелевшего Лукаса, и, не найдя его, зарычал коротко, глухо, едва ли не отчаянно.

— Блядь… Где ты был? Где ты, мать твою, был⁈

Он метнулся к Зейну, в последнюю секунду заметным усилием воли удержал себя от того, чтобы толкнуть его в грудь, нападая.

Кто-то возник сзади, едва ли не прыгая ему на плечи в попытке предотвратить катастрофу, которая неизбежно последовала бы за нападением на Смотрящего.

Понявший, что Айзек уже достаточно пришел в себя Зейн сделал шаг в сторону, демонстрируя особо обеспокоенным, что и мятеж, и даже драка отменяются.

Айзек рычал, глядя на него бешеными, едва ли не светящимися покрасневшими глазами, и в этом было столько горя, что собственные клыки можно было только убрать, урезонивая не словами, не действиями, а своим примером. Они не были его кровной семьей, но были его «птенцами», а утешить другого вампира… Он не то чтобы не помнил. Не представлял, — как.

Проще было кивнуть и выйти, обойдя его на как можно большем расстоянии.

На лестнице было уже не протолкнуться, отравивший воздух адреналин оказался забит и рассеян самой грязной руганью и табачным дымом.

Мысленно признавая себя трусом, Зейн вышел из дома и свернув за угол, опустился на пассажирское сидение машины Мердока. Набиравший в телефоне сообщение Джон тут же отложил мобильный, посмотрел с ядерной смесью настороженности, интереса и сочувствия, но ничего не спросил, и вот за это Зейн в глубине души был ему по-настоящему признателен.

Он дал себе еще минуту на то, чтобы посидеть молча, настраивая мысли и голос, и только после повернулся к профессору лицом.

— Смотри, — убедившись, что сможет говорить и рассуждать ровно, он вынул из кармана пулю и протянул ее Мердоку на ладони, предлагая взять или рассмотреть на расстоянии.

Джон склонился ниже, прищурился за стеклами своих бесполезных очков, а потом вскинул взгляд, под которым Смотрящий едва сдержал кривую понимающую ухмылку.

— Блять…

— Согласен, — Зейн хмыкнул невесело, и тут же вынужден был приложить усилие, чтобы сдержать вновь начавшие обнажаться клыки.

Не время, не место, не та компания.

— Какого чёрта им здесь нужно? Я был уверен, что Вальтер не настолько идиот, чтобы сунуться к тебе, — Джонатан откинулся на сидении, коснулся очков так, будто хотел снять и передумал, опустил руку на обтянутое джинсовой тканью колено.

— Не знаю, — Зейн отозвался медленно и глухо, перекатывая в пальцах пулю.

Мердок не пытался забрать её, словно понимал, что для вампира она послужит почти что опорой, материальным подтверждением тому, что всё, что он видел и думал, — по-настоящему, всерьёз.

— Но согласись, это многое объясняет. Я всё думал, если Трэвиса убили дома, откуда в лесу мог взяться гримолк? Даже если предположить, что уцелело достаточно пригодных к размножению особей, за тысячу лет они должны были привыкнуть быть осторожными и не уходить далеко от воды.

— Думаешь, они могли научиться справяться с гримолками? — Мердок посмотрел с недоверием, но весьма сдержанным, прощупывая и проверяя на возможную достоверность чужую гипотезу.

Зейн не хуже его самого знал, что спросить он хочет не о том.

Слишком много потрясений сразу, месяцами длящаяся бессонница…

Он знал, что становится потенциально опасен, но, прислушиваясь к себе, обсуждать это не хотел.

— Не знаю. Я попробую проверить их потери.

— Я сам этим займусь.

— Нет, — Зейн развернулся к нему вполоборота, пресекая саму мысль об этом, и поймал ответный уже откровенно удивлённо-настороженный взгляд. — Извини. Просто… Не надо.

Придумать достаточно убедительный аргумент он не успел, уставившись в конец улицы.

Вдалеке среди кустов отплясывала в странном ритме кривая исковерканная тень.

Джон выругался себе под нос и дернулся, намереваясь выскочить из машины, но Зейн предсказуемо оказался быстрее.

Ему потребовалась пара секунд, чтобы пересечь внушительное для человека расстояние, но изогнутое под кривым, неестественным даже для чего-то непоправимо мертвого, углом тело шамана, сотрясающееся в ведомом лишь ему самому ритме, снова виделось где-то вдалеке.

Зейн замер на месте, обернулся к замершему возле распахнутой водительской дверцы Джону, проверяя расстояние, и только убедившись в правильности собственного восприятия, снова повернулся к шаману.

То вытанцовывал на одном месте, то криво, заваливаясь на один бок, ковыляя, то удалялся стремительнее, чем вампир