Цвет ночи. Глубокий красный - Лера Виннер

Ошибся и в этом, как выяснилось. И в том, что касалось прически, и в попытке сыграть на знакомых струнах.

— Они бы дали о себе знать очевиднее.

— Тогда это — что? — откровенно копируя его жест, Эрика показала пулю ему, точно также держа ее двумя пальцами.

Клан Черного Волка веками оставался самым большим, самым строгим и самым милитаризованным охотничьим сообществом. Они брались за самые сложные цели, были прекрасно организованы и едва ли не зарегистрировались как организация официально. Попасть к ним мечтали многие охотники на нечисть, но Вожак Вальтер предпочитал следовать традициям, — забирать мальчиков совсем маленькими и муштровать с детства, со временем превращая в блестяще скоординированное, имеющее филиалы по всему миру, исключительно мужское братство.

Эрика не любила волков столь же сильно, сколь постыдно сам Зейн, обратив ее, старался в течение нескольких десятилетий с ними не пересекаться.

О беспощадности волков в Туманных Землях ходили почти легенды. Предсказуемо получившая от них однажды пару очень похожих на эту пуль Фредерика впоследствии убивала их без малейшей жалости. Едва ли в этом смысле что-то за последние сто лет могло существенно поменяться.

— Не знаю, — эта тема к играм не располагала, и Зейн опустил руки в карманы пальто, которое так и не снял.

Ему самому не мешало отвлечься от непрошенных воспоминаний о том, каково это было — наспех убивать охотников, чтобы после вытаскивать из рычащей от боли Фредерики те пули. Отпаивать своей кровью и бессвязно молиться всем мертвым богам о том, чтобы яда, которым пули тогда пропитывались, оказалось недостаточно, чтобы причинить молодому еще вампиру серьезный вред.

— Других пуль на месте не нашли, однозначных следов их присутствия тоже, но я счел, что тебе нужно знать. Если это не отправленная с заданием группа, всегда есть шанс, что кому-то отдельно взятому сорвало резьбу.

— Ты знаешь о чем говоришь, да? — Эрика хмыкнула и, продолжая разглядывать пулю, подбросила ее в ладони. — Забавно будет, если окажется, что искомые тобой сифилитики — волки. Вальтер точно придет в восторг.

— Сбавь обороты, — на этот раз Зейн попросил серьёзно, коротко, с очевидным предостережением в голосе.

Его собственные проблемы с агрессией и самоконтролем были запретной, не подлежащей обсуждению ни тогда, ни сейчас темой. Проехаться на этот счёт вот так, походя, не было позволено даже ей.

— Что? Думаешь, с порядочными волками такого не случается? Кажется, я вынуждена буду тебя разочаровать. Они, знаешь ли, те ещё безответственные бляди. Особенно те, кто насилует глупых девчонок, — Эрика вскинула на него яркий зелёный взгляд, без особого усердия изображая непонимание, и Зейн мысленно призвал себя к спокойствию.

Она будто задался целью довести его до грани. Быть может, пыталась что-то доказать себе или окружающим. Быть может, так своеобразно развлекалась, испытывая обоих на прочность.

Сам Зейн в зеркальной ситуации счёл бы подобную стратегию перспективной и наиболее простой в реализации.

Старые прозвища, сплетни и домыслы оставались таковыми лишь до тех пор, как он без видимой на то причины не бросился на Лив. Даже намёк на повторение подобного мог стать достаточным основанием если не для упокоения от рук Мердока, то для потери Титула, авторитета и минимально необходимого для комфортной Вечности спокойствия.

Лучший способ если не разрушить его не-жизнь, то внести в нее достаточно радикальные изменения.

Примеривая перспективы, он не находил их такими уж страшными, скорее хлопотным. Гораздо больше, чем покидать Нью-Йорк, ему не хотелось оставлять последнее слово победителя за Эрикой.

— По поводу предполагаемых сифилитиков как раз возникла ниточка. Клиника полуподпольная, так что есть шанс на этот раз вытянуть нечто стоящее. Как раз от тебя собирался к ним. Хочешь со мной?

— Нет, — та ответила, не задумываясь.

Ещё раз приглядевшись к пуле, она подбросил её в ладони снова, а потом сжала в кулаке.

— Не возражаешь, если пока оставлю у себя?

Вопрос столь очевидно не предполагал ответа, что утруждать себя им Зейн не стал, но чуть склонил голову на бок, разглядывая собеседницу. Эрика то ли ждала, что он скажет что-то еще, то ли момента, когда он уберется восвояси.

Она предоставляла гадать самостоятельно, и это нравилось Смотящему еще меньше, чем собственные попытки просчитать: ввязалась бы она в предположенную авантюру или все-таки не стала.

— Я могу рассчитывать, что ты больше не доставишь неприятностей?

— Ты все еще не можешь успокоиться насчет механика? — Эрика незнакомым стремительным жестом отвела высохшие волосы со лба, и наконец посмотрела на него с едва читаемой смесью раздражения и разочарования. — Я тебе не девочка на посылках. К тому же, круг моих полномочий ты не очертил. Полагаю, так могло случиться, потому что ты с какой-то чертовой стати решил передать мне свои чертовы распоряжения через Кэт.

— Прекрати ругаться, — это явно была одна из тех фраз, которые она от него ждала, но накопившееся раздражение требовало выхода, а выбранный тон его только усиливал.

Ответный смешок, больше похожий на откровенно насмешливое фырканье, ударил по нервам, заставляя инстинктивно выпрямить спину.

— Все темные боги… Неужели я оскорбляю слух Смотрящего?

— Чего ты добиваешься? — Зейн хотел спросить строго, но вышло скорее устало.

Эрика уже абсолютно не изящно провоцировала конфликт, а он, в свою очередь, не чувствовал в себе ни сил, ни желания заниматься этим. Тем не менее, это ее очевидное стремление обострить ситуацию — как минимум до взаимных обвинений, как максимум, до крови — могло перерасти в серьезную помеху.

— Я хочу, чтобы ты понял одну простую вещь, — Эрика откликнулась сразу же, как будто именно теперь прозвучал вопрос, которого она в действительности ждала. — Я не принадлежу тебе. Ты не смеешь врываться ко мне, когда вздумается и не смеешь отдавать мне приказы.

— Не смею, — Зейн повторил, словно пробуя эти слова на вкус. — Интересная формулировка. Помнится, было время, когда тебе все это более чем нравилось.

— Оно прошло, — теперь в голосе Эрики послышалось нечто, подозрительно похожее на удивление.

Как если бы она в самом деле недоумевала от того, что это может быть непонятно.

Однако, даже не ощущая ее на уровне восприятия, Зейн слышал и ее голосе готовность к дальнейшему — и прямому, — бою.

Он не верил,