Цвет ночи. Глубокий красный - Лера Виннер

То, как она держалась, скорее напоминало холодное презрение на грани брезгливости, и Зейн почти потерял счет времени, проваливаясь в это целиком.

Можно было рассмеяться. Бросить в ответ нечто уничижительное. Послать к черту. Ударить, в конце концов.

«…Я твоя, ты ведь прекрасно об этом знаешь», — лукавый прищур, легкое поддразнивание, и обещание, такое естественное в ее исполнении…

Чересчур яркие для более чем столетней давности воспоминания об этом рассеивались, обращаясь в прах.

«Я все еще твой Мастер» было бы жалким аргументом, потому что в этом он уверен как раз не был.

Отречение было важно, но если Эрика в самом деле перелила себе другую кровь, их в действительности больше ничто не связывало.

Ничто коме памяти.

Самое время сейчас было бы потребовать ответа.

Зейн хмыкнул, предпочтя разглядывать в эту секунду ковер и собственные ботинки.

«Потребовать», — тоже не лучшее слово.

— Что ж. В таком случае, я больше тебя не побеспокою.

Он вышел, не дожидаясь ответа, и спускаясь по лестнице, мысленно запустил отсчет времени, спустя которое эта чужая, равнодушная к нему и очень злая Эрика снова возникнет на его горизонте сама.

Глава 23

Осень опустилась на Нью-Йорк одномоментно, как будто только и ждала первого дня сентября, чтобы принести с собой неизменно серое небо и ливни, не останавливающиеся, казалось, ни на минуту.

На рассвете город за окном был окутан туманом, — почти рассеянным не замирающей здесь ни на секунду жизнью, но заметным для вампира. В течение трех слившихся в одно бесформенное серое нечто дней Эрика погружалась в сон позже, чтобы полюбоваться им.

Кое-что из себя и правда вытравить невозможно, и она все еще любил туманы, запах мокрой листвы, слишком большие одеяла, уютные прокуренные пабы и приглушенное освещение. Не имеющие к ней, по сути, прямого отношения атрибуты человеческой жизни, на которые в ее возрасте многие переставали обращать внимание, и которые она с нескрываемым удовольствием замечала. Не терять вкус к жизни — уже много для покойника, это она усвоила четко, хотя и не видела смысла в том, чтобы думать об этом, и никогда не путала одно с другим.

Временами ей казалось, что огромный, вечно искрящийся огнями и жизнью город, погрузился в подобие спячки, поставил на минимум громкость звуков и яркость неоновых подсветок. Замер в ожидании чего-то или застыл в судороге, сопровождающей глубокую скорбь.

Лишний раз выходить на улицу в такой атмосфере не хотелось, и Эрика покидала квартиру лишь по необходимости: поесть, издали послушать, что болтают в темных переулках, пройтись пару кварталов вокруг дома, признаваясь себе в унизительной нерешительности на то, чтобы себе же ответить честно, почему она все еще здесь.

Времени на то, чтобы собрать вещи и уехать, было достаточно, с билетами проблем не наблюдалось, но она оставалась в Нью-Йорке, и единственная причина для этого, которую она сама могла бы себе назвать, была глупой до смешного, едва ли не неприличной для вампира, считающегося по современным меркам старым.

Кэт написала ей спустя полтора часа после ухода Зейна, и первым желанием в тот момент было швырнуть телефон о стену и сделать вид, что ее это не касается.

Вместо телефона Эрика швырнула на пол скомканную рубашку, намеренно промахиваясь мимо открытой сумки.

«Жаждешь моей крови?», — и дурацкий смайлик, предназначенный, по всей видимости, для того, чтобы разрядить обстановку.

Едва ли в не-жизни Эрики нашелся бы еще кто-то, в чью голову пришло бы приправлять сообщения для нее смайлами.

Привязываться к людям, которых не собираешься рано или поздно позвать с собой, было делом неблагодарным, да и на нуждающуюся в защите слабую девочку дочка Мердоков похожа не была, — в этом она окончательно убедилась в тот момент, когда Кэт решилась оттолкнуть их с Зейном друг от друга.

Тем не менее, он оставалась здесь, с мрачным весельем прикидывая масштаб следующей, — теперь уже очевидно, что неизбежной, — склоки, которая случится сразу же, как только им со Смотрящим доведется снова встретиться.

«Обычно больших и добрых нелюдей, катавших ее в детстве на плечах, не убивает никакая сволочь».

В пору было бы посмеяться над собой, наступающей на такие знакомые, практически родные грабли, но смешно почему-то не было.

С того момента, как все между ней и Зейном было определено, пребывание в Нью-Йорке грозило превратиться если не в проблему, то в порядочную головную боль.

Мог ли Смотрящий в показательно-воспитательных целях приказать ей убраться?

О да, в подобное Эрика вполне верила.

Вопрос был в том, решится ли Зейн выслать ее силой.

На заре прошлого века она с абсолютной уверенностью решила бы для себя, что нет, так ее унизить он не посмеет.

Сегодня Эрика поставил бы на то, что Смотрящий не станет подставлять своих подданных, вынуждая их связаться с ней. Разбираться с этим в любом случае предстояло по мере поступления.

Ни новых убийств, ни сколько-нибудь примечательных событий в городе за эти проплывающие в тумане дни не происходило, либо о жертвах еще не было известно. Разглядывая с вялым интересом в окно ссорящуюся на на улице парочку, Эрика думала, что надо бы развеять это безвременье, разогнать хорошей охотой или дальней прогулкой. Или позвонить Джине. Или Артуру.

Словно отзываясь на ее мысли, телефон ожил, разорвался кажущимся истеричным и требовательным звонком с незнакомого номера.

— Слушаю? — от скуки можно было и полюбопытствовать, хотя потенциально интересных собеседников в Нью-Йорке у нее было и не так много.

— Где наш ебучий Смотрящий, ты в курсе?

— Где ты, сука, взял номер? — Эрика ответила вопросом на вопрос, постаравшись попутно сделать так, чтобы усталость от даже не начавшегося разговора резанула Айзеку слух.

— Тоже мне, охуительная тайна, — все, что ему пытались дать понять, Айзек в свою очередь успешно проигнорировал. — Ты в курсе, где Зейна черти носят или нет?

— Не интересовалась, — проще было ответить, и Эрика ответила, провожая взглядом девушку за окном.

Ей оставалось жить недели две, это она отчего-то знал точно, как и то, что помириться эти двое уже не успеют.

— Понятно, — Айзек в трубке издал какой-то странный звук, кажется, подавился очередной матерной тирадой. — Если увидишь, передай, что он, блядь, мне нужен.

— Отъебись, — послала его Эрика, прежде чем сбросить вызов, тоже скорее ритуально.

У Айзека были причины беситься и