Рикугун хохэй тюи - Марк Фиттер

— Занятно, — я лишь тяжко вздохнул, чувствуя, как от всей этой чехарды начинает пухнуть голова. — Целого полковника отрядили на вербовку простого вахмистра.

Меня словно разрывали на части: с одной стороны — интересы «союзников»-французов, с другой — родное Управление, а теперь ещё и этот Курасава свалился как снег на голову. И всё же, интуиция подсказывала мне: не в шпионаже его интерес. Он был просолён порохом, как и я сам, — человек дела, предпочитающий свинцовый аргумент любому закулисному нашептыванию. В его присутствии веяло казармой и холодным металлом, а не пыльными папками тайных архивов. Что же он задумал?

— Ну, не то чтобы вербовать, — полковник хитро прищурился, словно лис, почуявший добычу. — Скорее, хочу предложить вам организовать охрану при ряде мероприятий, кои устраивают весьма высокопоставленные господа. Видите ли, друг мой, после столь яркого представления на банкете, вы сделались притчей во языцех в кругах, где ценят не только организацию караула, но и способность достойно отразить лихой накат врага. Разумеется, не без помощи тех самых «труб», что предоставил господин Итиро. На его товар нынче ажиотаж — спрос на него вырос не только среди интендантов, но и в частном секторе. Ряд политиков и воротил, кои пекутся о своей драгоценной шкуре, слёзно просили наш отдел подсобить в организации обороны их усадеб.

— Проще говоря, господа с тугими кошельками вознамерились превратить свои особняки в укреплённые районы? — я не удержался от усмешки. — Вот ведь потеха! Шанс того, что бунтовщики снова овладеют шагоходами да притащат артиллерию, ничтожен, а эти господа готовы целые состояния выкладывать, лишь бы быть готовыми к бою с механизированным зверем. Глупость, право, несусветная. Никто же не защищает торговую телегу полевой пушкой. У нас на Руси говорят: палить из пушки по воробьям.

— А у нас, самураев, есть пословица: даже если меч понадобится раз в жизни, носи его всегда, — парировал Курасава. — Они окапываются, это верно, но опыта современной войны, где сталь гнётся под натиском машин, у них недостаёт. Мало кто из строевых офицеров доводил дело до схватки с шагоходами, а уж тем более — умеет им противостоять. Оттого мой отдел и желает привлечь вас как специалиста. Разумеется, на условиях, весьма выгодных и для вас, и для господина Итиро. Он, к слову, уже дал добро и даже любезно предоставил нам оптовую скидку на закупку противошагоходных орудий.

Я ничуть не удивился. Этот прохвост Итиро, с душою одесского купца, не упустил случая сбыть с рук свои старые наработки под видом свежей оптовой партии. Все те «трубы», что я некогда забраковал на полигоне как капризные и неточные, теперь отправлялись ничего не подозревающим нуворишам. Нет, прицелиться и поразить цель они могли, вот только не на четыре сотни шагов, как то удавалось мне, а хорошо, если на две, да и то — коли стрелок обладает глазомером орла. Итиро же, без сомнения, будет валить все огрехи на «криворукость» расчётов, указывая на мой личный пример. Ведь я-то поразил машину на шести сотнях шагов! Не удивлюсь, если Итиро уже расписывает этот выстрел как попадание с целой версты, а десяток свидетелей, одурманенных его красноречием, только подтвердят сей вымысел. Дистанцию-то шагами никто не мерил, а оптический обман в пылу боя — дело житейское.

— Хорошо, — я выпрямился, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Что конкретно от меня требуется? И сразу к делу: оплату я возьму не звонкой монетой, а услугой. Желаю лично познакомиться с теми господами, для которых мы станем возводить эти укрепления.

— Разумеется! Это непременное условие заказчиков: видеть лично вас, Гриневич-доно, в качестве устроителя обороны. Все ведь видели, какие фортификации вы умудрились возвести за световой день, — поверьте, многие оценили ваш инженерный талант, когда укрывались за ними от шрапнельного дождя. Так что будете представлены владельцам имений в самом торжественном виде, — рассмеялся полковник, довольно потирая руки.

На том и порешили. Работы по укреплению загородных дач высокопоставленных сановников закипели в тот же день. Не успел я как следует позавтракать, как к подъезду подкатил экипаж. Внутри обнаружились двое полицейских да сам господин Итиро; следом тянулась крытая телега, подозрительно просевшая под тяжестью ящиков с «изделиями» мастерской. Удивительно, но вечно словоохотливый япончик был нынче молчалив и собран, как сжатая пружина. Он не выпускал из рук блокнот, исписывая его какими-то расчётами, и почти не обращал на меня внимания — даже на мой мундир, украшенный полным набором боевых наград, он не кинул ни единого взгляда.

Должен признать, мой вид производил на местных чиновников неизгладимое впечатление. Первым на нашем пути лежал особняк господина Ямадо — именно этот старик, сухой, как высушенная на солнце хурма, вышел встречать нас на крыльце. Обменявшись подобающими поклонами и учтивыми приветствиями, он, не теряя времени, препроводил меня в свой кабинет.

Доселе мне не доводилось бывать в японских кабинетах. То ли у господина Ямадо был особый вкус, то ли веяния Европы брали своё, но обстановка поражала: вдоль стен громоздились картотечные шкафы да причудливые X-образные полки для свитков. Свитков этих было не просто много — наверное, две сотни старинных рукописей томились в ожидании прочтения. А посреди сего хранилища мудрости возвышался массивный стол из красного дерева. Признаться, я ждал, что увижу привычное для японцев сидение на коленях у низенького столика, но старик, к моему удивлению, предпочёл полноценное кожаное кресло европейского фасона.

— Гриневич-доно, — обратился он ко мне, когда мы расселись, и прислуга разлила по чашкам дымящийся чай. — Как вам сподручнее будет трудиться? Я могу предоставить снимки моего имения с высоты птичьего полёта, могу выложить на стол подробные план-схемы здания и окрестного квартала, а можете вы, если пожелаете, промерить всё лично, собственными ногами. Впрочем, сдаётся мне, я уже знаю ваш ответ. Чем больше сведений о месте сражения, тем вернее победа, не так ли?

— Истинно так, — подтвердил я, едва сдерживая усмешку.

Отодвинув в сторону фарфоровую чашку, я развернул перед собою тяжёлый, пожелтевший от времени пергамент. Под пальцами шуршала старая бумага, испещрённая филигранной тушью. Особняк, как и следовало ожидать, строился по канонам военного зодчества: мощные, почти крепостные стены, бойничные окна, узкие, словно волчьи пасти, да двери, способные выдержать таран. Внутри, в строгом соответствии с канонами, таился закрытый прямоугольный дворик: пройдёшь через гулкие залы, минуешь тёмные коридоры — и вдруг оказываешься в уютном, уединённом садике