Рикугун хохэй тюи - Марк Фиттер

— Нет, голубка моя, — промолвил я, бережно обхватив её тонкое запястье и запечатлев осторожный поцелуй на тыльной стороне ладони. — Прошу вас, не вините себя и простите, что я предстал пред вами в столь… неприглядном виде. Я продолжу писать вам, но заклинаю: не привязывайтесь к старому вахмистру. Я бесконечно признателен вам за участие. Поверьте, одна лишь возможность видеть вас — великое облегчение для моей измученной души.

— Что вы, Симон, — она смущённо потупилась, и лёгкий румянец, подобный утренней заре, окрасил её щёки, но руки она не отняла. — Вам нет нужды извиняться. Для меня вы — храбрейший и благороднейший муж из всех, кого я знавала. На чужой земле, вдали от родных пределов, вы несёте на своих плечах все тяготы войны. Казалось бы, вы уже сполна испили эту горькую чашу и вправе искать покоя в семейном кругу, ан нет — вновь и вновь стремитесь к подвигам. Я почитаю за великое счастье быть с вами знакомой.

Мы могли бы предаваться сим высоким речам до бесконечности, но благостную тишину нарушил сухой голос графа Рокура. Жан возник в коридоре неожиданно, и по его нахмуренным бровям стало ясно — он крайне недоволен тем, что мы застали друг друга врасплох.

— Сударыня, время не ждёт, — отрезал он, вложив в эти слова всю вежливость, скрывавшую холодный приказ.

Мы обменялись прощальными взглядами, после чего Мария ускользнула прочь, а я, стараясь скрыть смятение, направился к умывальнику.

Настроение моё упало до крайности, стало паршиво, словно меня поманили сладостным плодом, лишь чтобы тут же отнять его. Толком поговорить мы не успели, передать весточку Щербаку — тоже. Впрочем, размыслив, я понял, что оно и к лучшему: её багаж наверняка будут выворачивать наизнанку при досмотре, так что передавать с нею что-либо было чистым безумием. У меня завелись иные каналы, куда надёжнее и безопаснее. Что ж, для виду я продолжу свою переписку, не прерывая этой тонкой нити, но теперь — с гораздо большей осмотрительностью.

Я едва успел умыться и облачиться в мундир, вернувшись в свой номер, как за мною явились. На пороге возникла пара жандармов Кемпейтай, а в сопровождении их — Курасава. Появления последнего я, признаться, совсем не ожидал. Впрочем, видимо, он принадлежал к той касте псов, что охраняют покой самых высокопоставленных персон. Должно быть, полковник сыскной части при правительстве — не иначе. Уверен, путь его был тернист: вышел из армейских низов, командовал разведывательным отрядом в глубоком тылу, а после, зарекомендовав себя мастером по части сыска и кровавых расправ, был прибран к рукам особым отделом охранки. Готов был биться об заклад на червонец, что именно такова была его жизненная стезя.

— Доброе утро, Гриневич-доно, — вежливо улыбнулся Курасава, отвесив скупой, как полагается человеку его чина, поклон. — Позволите присесть и побеседовать с вами?

— Вы меня задерживаете? — я не сдержал искреннего удивления и широким жестом указал на стол.

— А разве есть повод? — жандарм хитро прищурился и коротко хохотнул. — Полноте, не тревожьтесь — я всего лишь шучу. Ваши сношения с французами ни лично меня, ни моё начальство не занимают ни в малейшей степени. Иной отдел, возможно, и уцепился бы за вас, но получено высочайшее повеление — вас не трогать.

Двое его подручных остались дожидаться за дверью, а мы с Курасавой уселись за стол.

— В конечном счёте, что вы можете поведать французам? — продолжал рассуждать жандарм, не спеша отворяя портфель и извлекая из него исписанные листы. — Вы не инженер, технических тайн не разумеете, к секретным депешам доступа не имеете. Всё, что вам ведомо, французы и сами узреют на наших военных выставках да демонстрациях. Ну, разве что, расскажете о манере ведения боя, однако сильно сомневаюсь, что их светлые умы сами не промышляют подобными изысканиями.

Он положил бумаги на стол, глядя на меня тяжёлым, цепким взглядом.

— Гриневич-доно, даже если бы вы возжелали разыграть роль французского шпиона — в чём я, положа руку на сердце, сильно сомневаюсь, — у вас попросту недостало бы надлежащих навыков. Я вижу в вас превосходного рубаку, в чьей голове живёт тактическое мышление, но никак не коварный замысел. Всякие хитрости, шифровки да криптограммы — это не вашего ума дело. Ваша стезя — во главе казачьей сотни налететь на вражьи укрепления, да захватить укреплённую ферму. Ведь именно сим вы отличились в составе сто семьдесят первого Кобринского полка, будучи командиром пластунов при шагающей дружине поручика Щербака? Того самого поручика, чьей сестрой вы вчера имели честь любезничать в ресторане и с которой, как нам известно, состоите в переписке самого что ни на есть нежного, любовного толка…

Курасава выдержал театральную паузу. Медленно, с педантичностью старого архивариуса, он разложил на столе ворох донесений и рапортов, после чего снова уставился на меня с ледяной, почти хищной усмешкой.

— Ваша любезная барышня куда более занимала бы умы моих коллег из иного ведомства, нежели вы сами, Гриневич-доно. Но, как я уже имел случай заметить, плести сети интриг — это ремесло не вашего покроя. А посему, дабы опередить тех, кто непременно нагрянет к вам с допросами, предлагаю вам весьма занятную подработку, — он подался вперёд, и в его глазах блеснул стальной огонь. — Мне сказывали, что с вами надобно обходиться лишь прямо, ибо витиеватые намёки для вас суть пустой звук.

— На удивление, доложили вам истинно верное определение, — я усмехнулся, не сводя с него глаз. — Сказать по совести, господин Курасава, я до сей поры в толк не возьму, какого чёрта армейская жандармерия суёт нос в охрану политических особ?

— Позвольте внести ясность, — Курасава вежливо улыбнулся, точно учитель, поправляющий нерадивого ученика. — Кэмпэйтай, будучи военной жандармерией, блюдёт прежде всего интересы армии. Охрана государственных мужей — удел гражданской полиции столичного округа, именуемой Кэйси-тё. В вопросах же политического сыска верховодит Особая высшая полиция — Токко. Мой спутник, что был при мне на приёме, как раз из их числа.

— И в каком же вы чине? — я позволил себе дерзкую усмешку. — Весьма сомневаюсь, что простой офицер сподобился бы чести присутствовать на таком рауте, не говоря уже о том, чтобы самолично курировать доставку пулемёта и десятка винтовок.

— Рикугун кэмпэйтай тайса, — мой собеседник, казалось, даже внутренне расцвёл, произнося этот титул. — Ежели на ваш лад