Убить злодейку. Том 1 - Савольсэн

– Госпожа, из дворца прибыла портниха для примерки наряда к церемонии совершеннолетия.

– Пусть войдет.

Наследный принц так и не объявил о расторжении нашей помолвки. Что, впрочем, и неудивительно, учитывая грядущее событие. Но как с этим справиться… Порой мне хотелось сделать все возможное, чтобы избежать церемонии. Однако понимание, что я все равно не смогу пойти против прописанного закона, вынуждало меня отказаться от этой затеи. И что самое главное… Это мероприятие – та еще тоска зеленая. Стоило ли оно моего потраченного времени? Разумеется, нет. Остается только поаплодировать по окончании этого фарса.

– Леди Мизериан, я сделаю вас самой прекрасной девушкой на свете. Ну же, сделайте глубокий вдох!

– Ух!

Я клянусь, смерть приятнее этих пыток. Лучше я потрачу время на мольбы: «Только не корсет, только не корсет! Умоляю! Только не он!»

* * *

Наконец настал канун церемонии.

В стране существовал обычай бодрствовать в этот день. Считалось, что во время совершеннолетия божественная защита ослабевала и сон открывал путь демонам. Раньше требовалось проснуться ровно в полночь и не смыкать глаз все двадцать четыре часа. Теперь правила смягчились: утром необходимо посетить храм, чтобы помолиться и получить благословение, а вечером виновник торжества должен был оставаться на пиру до рассвета следующего дня.

Поскольку моей церемонией занималась императорская семья, для экономии времени ночь накануне мне позволили провести во дворце. Маркиз же должен был прибыть только на вечерний бал. Я взяла с собой лишь несколько служанок и моего нового рыцаря. К счастью, поела я в своем поместье. Одна мысль об ужине с императорской семьей отбивала аппетит напрочь.

Глядя в окно кареты, я вдруг спросила Энакина:

– А как прошла твоя церемония совершеннолетия? И… Была ли она у тебя вообще?

– В храме регулярно проводят благотворительные мероприятия, в том числе и церемонии для детей из трущоб.

– И как это происходило?

– Взрослая жизнь там начинается рано. Большинство приходило на церемонию только ради бесплатной еды и одежды.

– Мне нет дела до других. Я хочу услышать твою историю.

Услышав мой резкий ответ, Энакин молча посмотрел на меня, вздохнул и начал рассказ:

– На рассвете меня разбудили, дали на завтрак нечто, что сложно назвать едой, и заставили молиться. После этого окропили святой водой и начали истязать. Они били палками с привязанными к ним колокольчиками по полу, не давая уснуть. Никаких пиршеств и прочего, конечно, не было.

– Даже если район был бедным, он все равно находился в столице? Должна была быть хоть какая-то финансовая поддержка от императора.

Если Энакин жил там, где говорит, его церемония проводилась в столичном храме – самом большом и богатом в империи… Наверняка кто-то присвоил выделенные средства.

– Мне ничего об этом не известно. Главное, что по окончании нам выдали одежду и еду.

– Именно еду и одежду, потому что просто деньги у вас бы все равно отняли?

– Да даже вещи отбирали, чтобы побыстрее сбыть.

– А у тебя как было?

– Я сам продал все сразу.

Мы встретились взглядами и одновременно хихикнули. Я понимала, как важно успеть ухватить хоть что-то, зная, что скоро лишишься этого. Зная, что утратишь, ты все равно стремишься насладиться этим минутным счастьем. Мне напомнили об этом деньги, полученные за новогодние поклоны[7].

Я помню, как мама забирала все мои деньги и клала их на сберегательный счет, оставляя мне одну купюру в десять тысяч вон[8]. Я чувствовала вопиющую несправедливость. Пока друзья тратили деньги на давно желанные вещи, я не могла потратить даже эту десятку, жалея и откладывая ее на будущее.

– Чего же тебе хотелось настолько сильно, что ты был вынужден продать одежду и еду?

– Меч. Не обтесанную ветку, а настоящий, тяжелый меч с острым лезвием…

Он выглядел таким трогательным и милым, что, не удержавшись, я снова поинтересовалась:

– Если ты так этого желаешь, то, может, купить тебе его?

Энакин выглядел немного удивленным, но затем покачал головой.

– Спасибо за заботу, но мне привычнее мой старый меч.

Мы приехали и вышли из кареты. Он молча следовал за мной, как всегда, идя в трех шагах позади. Это было достаточно далеко, чтобы я не чувствовала себя скованно, но и достаточно близко, чтобы он мгновенно мог среагировать в случае опасности. Мне нравилась такая дистанция. Даже не оглядываясь, я знала, что он рядом, ведь видела его тень.

Меня подняли почти на рассвете. Из-за низкого утреннего давления пробуждение было мучительным, а смена обстановки и вовсе лишила меня сна. Это был настоящий ад. Утомленная, я снова заснула, пока меня умывали.

Все было настолько плохо, что Энакин почти все время нес меня на руках, извиняясь за грубость. Храм был недалеко, но не настолько, чтобы идти туда пешком, поэтому пришлось ехать в карете. Даже когда рыцарь сажал меня в нее и вынимал, я никак не могла заставить себя проснуться. Когда мы добрались… Точнее, когда Энакин буквально внес меня к первосвященнику, аромат благовоний практически вернул меня к жизни.

– Госпожа, мы прибыли. Просыпайтесь.

– Еще немножко…

Я попыталась активировать навык «максимального сна еще за пять минут», но кто-то провел пальцами по моему нахмуренному лбу. Дремота мгновенно отступила.

Открыв глаза, я увидела, что на меня невыразительно смотрит Гибрис. Ах точно… Он тоже первосвященник. Но лучше ли это, чем встретиться взглядом с незнакомцем?..

Когда я слегка махнула рукой, на меня накинули вуаль. В империи женщинам ее надевают дважды, мужчинам – единожды. Во время церемонии совершеннолетия вуаль обязательна для всех. Это действие имеет религиозный смысл: считалось, что она удерживает грехи внутри тела, чтобы их можно было смыть святой водой. Затем первосвященник снимает вуаль, наносит благовонное масло на глаза и губы, благословляя на безгреховную жизнь.

Гибрис неспешно окропил меня святой водой из медного блюдца. Холод обжег мою макушку. Это было освежающе, но промокшая ткань неприятно прилипла к телу. Теперь стало понятно, зачем мне велели одеться полегче…

Я цокнула языком и закрыла глаза, ожидая следующего шага. Гибрис снял вуаль и…

…

…Что? Почему он снял вуаль и ничего не делает? Почуяв неладное, я открыла глаза и увидела, что Гибрис пристально разглядывает мое лицо. Наши взгляды встретились. Смутившись, он осторожно провел пальцами по моим векам. Его прикосновение было сухим и мягким.

– Господин первосвященник, масло.

– Да…

Указав на это, я увидела, как руки Гибриса дрожат, когда он обмакивает пальцы в масло. Я снова сомкнула веки, и он нежно коснулся их. Но когда дело дошло до губ, молодой