Прекрасная звезда - Юкио Мисима

звучанию кото, и не в склонности ли к поеданию себе подобных кроется спасение? Над ними голубое небо. Они видят его в последний раз. Самый совершенный закат в их жизни. Лирические облака отражаются в их отполированных бедренных костях. Утрата способности рационально мыслить, как потеря зубов… Он прижимается ухом к стене и ждет. Наконец-то наступает день абсолютной тишины. Человечество – самый уродливый и отвратительный вид – уничтожено!

Глаза Сонэ беспокойно перебегали с места на место. С тех пор как он осознал себя пришельцем из космоса, его прежние чувства зависти и ревности уступили место взгляду совершенно беспристрастного прокурора. У него появилась привычка кивать самому себе и издавать губами звуки, что-то вроде «пф-пф», которые становились все громче по мере погружения в медитацию.

– Пф! Знаменитости, богачи, молодые красавцы, на которых западают бабы… Пф! Все должны быть уничтожены.

Все парикмахеры на Земле должны быть мобилизованы и назначены палачами. Нужно поставить в ряд кресла из всех парикмахерских, какие только есть на Земле, усадить в них всех знаменитостей, богачей и красавцев, накинуть на них белые простыни, положить на лица распаренные белые полотенца, а потом аккуратно перерезать всем по очереди горло. Стерильные бритвы – предмет гордости любого парикмахера, и даже в такой ситуации вряд ли кто будет пренебрегать дезинфекцией. Сотни тысяч барберполов[48] в красно-бело-синюю полоску выстроились рядами и весело вращаются, олицетворяя то, что изначально символизировали. Синий – цвет лица покойника, красный – цвет крови, белый – чистое полотенце… Насколько хватает глаз, тянутся ряды блестящих отполированных парикмахерских кресел. И вот все приговоры приведены в исполнение, и в знак благодарности за проделанную работу парикмахеры всего мира – конкуренты Сонэ по бизнесу – отправляются в огромную общую ванну. А когда они хорошенько отмокли, происходит выброс горячего пара – и все умирают от удушья.

Взгляд Куриты был прикован к молодой женщине, сидевшей к нему спиной в другом конце зала и поедавшей большой кусок торта. Светло-зеленая полосатая юбка туго обтягивала ягодицы, и во всем облике женщины сквозило что-то нелепо зловещее.

Каждая женщина выставляет напоказ какую-то часть своего тела, чтобы заманить кого-нибудь в ловушку. И это словно цепями сковывает человеческий мир. Курите достаточно будет разбить эти цепи, стерилизовав всех женщин на Земле. Спешить некуда. Максимум через сто лет человечество вымрет…

Перед глазами Куриты как наяву предстало видение человечества, лишенного репродуктивного цикла. Иллюзия будущего, надежды на возрождение и второй шанс полностью разбиты. Люди осознали, что могут рассчитывать лишь на одну попытку. Они одноразовые, как произведение искусства, которое невозможно повторить. Поняв это, люди избавляются от желаний и стремлений и движутся к прекрасному финалу. То есть выносить свое существование им становится легче, чем сейчас.

* * *

– Все! Время вышло. Давайте обсудим, о чем мы размышляли, – предложил Хагуро.

И они весело принялись делиться впечатлениями.

– Надо тренировать нашу ненависть, повышать градус, – менторским тоном заговорил доцент. – Главное – мы должны практиковаться снова и снова, пока наша ненависть не станет неотличима от любви к человечеству. В конечном счете мы стремимся к тому, чтобы все люди умерли безболезненно и легко. Из-за нашей доброты мы не можем больше смотреть на их страдания.

Сонэ нерешительно прервал его:

– Не могли бы вы сделать одно маленькое исключение?

– Какое же?

– Речь о моей семье. Только о жене и детях… Как вы знаете, они, в отличие от меня, земляне… Не могли бы вы закрыть глаза на это, когда придет время полного уничтожения человечества? Я хотел бы взять их с собой в созвездие Лебедя, когда на Земле все схлопнется.

– Нет проблем, – тут же откликнулся Хагуро. – Если только ты не передумаешь до того, как наступит этот день.

– О! Большое спасибо! – поблагодарил его парикмахер.

* * *

С тех событий прошел год, и на «совещании в розарии» (так позже назвал их встречу Хагуро) все трое обсуждали, как перекрыть кислород инопланетному семейству из Ханно. После этого они вернулись в город и поужинали (каждый опять платил за себя). Хагуро еще нужно было проверить вступительные работы абитуриентов, поэтому он торопился домой. Он жил возле замка Аоба, в районе, где прежде базировались американские войска. Если перейти реку Хиросэгаву по мосту Охаси и идти по широкой мощеной дороге, которая вела к развалинам замка, дом стоял с правой стороны. После ухода армии США остался комплекс небольших простых зданий в европейском стиле, которые отдали под жилье для государственных служащих – судей, прокуроров, преподавателей университета.

Здания представляли собой домики на две симметричные квартиры с общей стеной и двухэтажные коттеджи на четыре комнаты. Они стояли среди газонов, цветочных клумб и обычных для Америки площадок для сушки белья, но земля была укатана катком, и выглядело это безлико. Однако летом детям достаточно было перейти через мост, чтобы добраться до нового муниципального бассейна в парке Ниси.

Хагуро проживал в четырехкомнатном доме. Он был холостяком, по хозяйству ему помогала пожилая женщина. Комнату на десять татами[49] он превратил в рабочий кабинет, другая комната – на четыре с половиной татами – служила спальней. Его помощница жила на первом этаже в комнате на шесть татами. Как бы поздно Хагуро ни возвращался домой, стоило ему нажать кнопку звонка, как его тут же встречала опрятная женщина. Хагуро по обыкновению бросил ей несколько слов благодарности и скрылся на втором этаже.

Оставшись один, он воззрился в зеркало на стене. Оттуда на него смотрел тощий сорокапятилетний интеллигентик. Как ни поворачивайся, под каким углом ни смотри, все одно и то же. Хагуро подышал на зеркало. Оно затуманилось, и лицо исчезло. И тут же неприятный запах изо рта, преследовавший его долгие годы, напомнил о себе, уколов ноздри. Хотя он уже привык, и эта легкая вонь ему даже немного нравилась. Тошнотворный запах никак не был связан с жизненной силой, – скорее, его можно было назвать гнилостным зловонием научного сообщества.

В отличие от многих одиноких людей его возраста, Хагуро не заводил ни собаку, ни кошку, ни даже маленькую птичку. Он был сам себе запущенный, неухоженный пес, сам себе хитрый кот. Единственной заботой в жизни было повеселиться и обеспечить себя хорошей едой.

Из дома напротив, где жила семья профессора технологического факультета, доносились звуки пианино – дочка профессора занималась музыкой, в том числе по вечерам. Хагуро слегка отодвинул занавеску и увидел, что из окон дома льется яркий свет. Он озарял сухой газон, а чьи-то неумелые руки будто специально извлекали из пианино бесхитростную мелодию, чтобы рассыпать вокруг счастье.