Прекрасная звезда - Юкио Мисима

дня, когда они всей семьей ждали на горе Ракан, указывало, что им по-прежнему не хватало веских доказательств, которые бы их объединяли. В то же время Дзюитиро радовался, осознавая, что теперь на него легла почти сверхчеловеческая миссия – поддерживать сплоченность семьи только за счет взаимного доверия. Акико сознательно свела все к почти плотскому, чувственному уровню доказательств, который предпочитают земляне. И вдобавок скрыла это от родителей из какого-то чувства вины.

Как ни странно, негодование и возмущение, охватившие возвышенную душу Дзюитиро, мало чем отличались от чувств любого обычного отца, который верил в чистоту дочери и вдруг обнаружил, что она поступила недостойно.

– Не кори себя так, – сказала Иёко, желая его утешить. – Узнав, что дети с разных планет, я смирилась с тем, что нечто подобное рано или поздно произойдет. Кадзуо отдаляется от нас, Акико тоже ищет свой путь. Но у каждой планеты своя орбита. И даже если возникают какие-то отклонения, в конце концов они все равно движутся так, как предписано планетарными законами. Если подумать, мое чрево как бы взяли напрокат, чтобы произвести на свет двух детей с других планет. Стоило мне пожелать, и я родила бы земных детей. Но я не смогла, потому что любила тебя… Однако сейчас я жалею, что не родила хотя бы одного землянина. Не то чтобы я сильно любила людей, но на Земле такая прекрасная природа. Особенно весной, когда зеленеют поля, тает снег и прозрачные ручьи впадают в реку Нагуригава, когда гора Ракан звенит соловьиными трелями, а земля в полях становится черной и блестящей от напоившей ее влаги. Конечно, я вырастила детей с Венеры и Меркурия, но я все равно думаю, что это благословенная земля. Я не права?

– Почистишь мне фрукты? – попросил ее муж, не ответив на вопрос.

В свете лампы сверкнуло лезвие ножа, которым Иёко принялась ловко чистить большое яблоко, чья нежная блестящая кожица отливала разноцветьем. Оттенки перетекали один в другой – красный в золотистый, золотистый в бледно-желтый, бледно-желтый в белый. Твердая мякоть плода источала аромат, приправленный сладкой печалью, и Дзюитиро знал, что в его усилиях по спасению Земли кроется опасное очарование, подобное этому запаху.

5

Был полдень субботы, десятое марта. Хагуро Масуми дожидался двоих приятелей на горе Дайнэндзи, расположенной в юго-западной части Сэндая[46]. Они должны были встретиться в три часа в розарии на вершине.

Хагуро было сорок пять, он читал в местном университете лекции по истории права и до сих пор оставался доцентом. Хилый и бледный, он тем не менее сохранил густую шевелюру. Хагуро носил круглые очки, в нем не было ничего привлекательного, и популярностью у студентов он не пользовался.

Он в нетерпении прогуливался по безлюдному розарию, оставляя следы на песчаных дорожках. День был ясный, и вершина Идзумигатакэ величественно сияла снежными покровами на северном горизонте.

В розарии только что закончили весеннюю обрезку. Сезону пышного цветения роз Хагуро предпочитал именно этот период, когда цветы на кустах еще не появились. На это у него была причина. В прошлом году примерно в это же время именно здесь он увидел над заснеженными склонами Идзумигатакэ летающие тарелки.

Он считал, что люди уродливы и что цветы не распускаются у них на лбу, поскольку их не подрезают. Хорошо бы еще в младенчестве раздробить им пальцы на руках и ногах. Студенты в университете были именно такими – тупыми уродами…

Устав от ожидания, Хагуро присел на корточки перед розовым кустом с табличкой «Ацтек». Песок скрипнул под ребристыми подошвами ботинок. Он чувствовал, как туго затянутый ремень, смешивая в кучу, выдавливает наверх все – его жалкие нездоровые внутренности, футляр для очков, который он сунул в карман пиджака, тонкий бумажник, перьевую ручку без чернил. И подобно тому, как прилив усиливает неприятные запахи плавающего в реке мусора, в ноздри Хагуро вдруг ударило зловоние его никчемной человеческой жизни.

Подрезанные ветви розовых кустов причудливо изгибались, но были зелеными и крепкими. Их покрывали многочисленные шипы, напоминавшие каких-то белых насекомых. Несколько маленьких веточек чудом избежали обрезки, и на них сохранились прошлогодние цветы, которые никто не позаботился удалить. Розы превратились в твердую коричнево-пурпурную массу, похожую на засохшую кровь.

Прошлогодние розы были маленькими и круглыми и напоминали сморщенную мошонку. Они свисали с веток, нежно покачиваясь на ветру, часть высохших лепестков раскрошилась, словно пепел, но оставшиеся сохранили зигзагообразные края.

Хагуро протянул руку и коснулся лепестков. Стоило чуть надавить, и они рассыпались, оставив на кончиках пальцев крошечные осколки.

Живые розы, приговоренные к сожжению на костре, сохраняли свою форму даже после того, как обратились в пепел… Прекрасная двойная форма зла. Хагуро был убежден, что каждая форма в этом мире – ложь, обман. Даже разрушение имело свою форму, но и она была иллюзией.

Нужно ли ему будет применить силу, чтобы уничтожить человечество? А может, мир людей рухнет, подобно розе, которая только что превратилась в прах от одного легкого прикосновения? Или мир уже умер и сохраняется лишь его форма? Всякий раз, когда в голове Хагуро возникали такие мысли, он быстро их отгонял. Они отвлекали от выполнения его миссии.

* * *

– Профессор, извините за опоздание! – крикнул Сонэ от арки на входе в розарий.

Хагуро не ответил; его всегда раздражал слишком громкий голос этого человека. За Сонэ на дорожке показался протиснувшийся в арку здоровяк Курита.

Сонэ, толстяк с пухлыми крупными пальцами, владел парикмахерской около северного входа в университетский кампус. В зале у него висели разноцветные картонные квадратики со стихами знаменитостей. Хагуро там стригся. Сонэ обожал сплетничать, знал все грязные секреты подающих надежды актеров на телевидении. Питавшим его душу источником была зависть к другим людям и всему, чем они обладали. Только Хагуро он почему-то не завидовал.

Курита жил в городке Самбякунин, неподалеку от храма Хосюин, и работал в банке S. Год назад он окончил университет, где преподавал Хагуро, и был его студентом. Познакомились они не на занятиях, а в парикмахерской Сонэ.

– Все возвращается на круги своя. То же место, тот же сезон, те же лица, что и в прошлом году. Единственное отличие в том, что на этот раз мы не будем сочинять хайку, – сказал Сонэ, по обыкновению напуская на себя важный вид.

В прошлом году, ранней весной, университет пригласил выступить известного сочинителя хайку из Токио. После лекции, по дороге в гостиницу, поэт решил заглянуть в парикмахерскую Сонэ. Туда же зашли Курита, который хотел сделать прическу перед церемонией вручения дипломов, и Хагуро. Сонэ прервал работу и