Таверна на прокачку 5 - Олег Валентинович Ковальчук

— Тихон? А ты-то что здесь делаешь, старый пень? А как же твои легендарные ульи?

— И тебе не хворать, Сыч, — проворчал Тихон, но глаза его потеплели. — А делаю я тут, между прочим, взвар. Макса уму разуму учу. Ну и живу здесь временно.

— Это как так? — удивился Хорь.

— А вот так. Броненосы меня в лесу прижали, лошадь сожрали, меня чуть следом не отправили. Чудом спасся. Но всё же лесные звери меня достали. Так бы и помер от яда крсоволчьего, кабы не эти ребята. Николай приютил, Макс снадобьями напоил. А так помер бы уже, выходили. Так что я и вовсе им теперь обязанный.

— Броненос? — Сыч присвистнул. — Живым ушёл от броненоса? Везучий ты, бортник…

— Везучий, — согласился Тихон и вдруг хитро прищурился. — А эти трое сегодня, к слову, трёх таких броненосов и упокоили. Аккурат нынче утром.

За столом стало тихо. Сыч медленно повернулся ко мне. Хорь поднял бровь. Даже Виктор на секунду перестал изображать грозовую тучу.

— Трёх? — переспросил Сыч.

— Долгая история, — сказал я. — Потом расскажу.

— Ну вы даёте… — Сыч покрутил головой. — Выходит, рогатень-то, не такой уж ценный трофей.

— Зато рога какие ветвистые! — рассмеялся я.

К столу тем временем подтягивались местные. Весть о гостях из Дубового Яра разнеслась по залу мгновенно. Кто-то узнавал Сыча, кто-то Хоря. Пара мужиков раскланялась с Виктором, а тот сдержанно кивал.

Всё расспрашивали, мол, как там у вас, что за напасть приключилась, правда ли, что целое войско приходило?

— Наслышаны, как вы там жару задали! — сказал кто-то с уважением.

Сыч улыбнулся, но улыбка вышла грустной, как надтреснутый колокол.

— Задали… Жалко, многих наших потеряли. Хороших людей. — Он помолчал. — Вот и Макс с Павлом от нас ушли.

— Зато к нам пришли! — весело крикнули от соседнего стола, и зал одобрительно загудел.

Виктор промолчал, глядя в стену. Хорь посерьёзнел и опустил глаза. Я сделал вид, что мне срочно нужно помешать борщ.

— Кстати, — Сыч завертел головой, — а где Павел-то? И Николай с Анатолием? Хотелось бы обнять чертей.

— Павел занят, — ответил я уклончиво. — А Николай с Анатолием скоро будут. Они в лес пошли, зверей разделывать. Тех самых, утренних броненосов.

Про раны Павла, про Волоха, про барона я благоразумно умолчал. Не хочется проблемами людей грузить. Но всё же Волоха нужно предостеречь, чтобы в таверне до отъезда гостей не появлялся.

Генка тем временем показывал класс. Парень летал между столами с тарелками, успевал крутить шаурму, принимать заказы и ни разу ничего не уронил. К столу гостей он подошёл сам, без напоминания: выставил три миски борща, а следом принёс три шаурмы, аккуратно, срезом вверх, как я учил.

— Кушайте, пожалуйста. Приятного аппетита, — отчеканил он, и принялся огибать стол, расставляя угощения.

— О! — Сыч окинул парня взглядом. — Ты, гляжу, и здесь себе юных помощников нашёл. Хватка у тебя, Макс, людей к себе прибирать.

— Само как-то выходит, — отмахнулся я.

— Опять «само»! — Сыч захохотал. — Кстати, о юных. Твои уроки Гришке с Сёмкой даром не прошли. Каждый божий день тренируются! Ко мне повадились ходить: дядька Сыч, учи нас драться. Я им кое-что показываю, конечно… — он с притворной обидой развёл ручищами, — … а они, поганцы, в один голос: нас Мастер Макс учил лучше!

— Врут и не краснеют, — сказал я. Но, чего скрывать, мне было приятно.

Генка, пролетавший мимо с пустым подносом, затормозил так, что чуть не пропахал бороздку в полу.

— Может, и нас научишь? — выпалил он.

— Конечно, научу… — ответил было я, но осёкся. — Так, стоп. Кого это «нас»?

Генка заулыбался:

— Ну, ко мне ещё ребята просились! Ефим со Стёпкой тоже хотят у тебя учиться и готовить, и драться! Я обещал словечко замолвить. Вот…

Я мысленно хмыкнул: ну и денёк, всё с ног на голову.

Забавно, что враги становятся учениками быстрее, чем я успеваю запоминать их имена.

— Посмотрим на их поведение, — сказал я уклончиво. — Порядок у меня строгий, лениться не дам.

— Так им того и надо! Спасибо, мастер Макс! — подхватил Генка брошенное Сычом обращение и, сияя, умчался разносить еду.

Сыч проводил его взглядом, зачерпнул борща, крякнул, зажмурился, отхлебнул еще.

— Эх, хорошо-то как… — выдохнул воин, но лицо его вдруг посерьёзнело. Он с явным сожалением отставил миску и положил тяжёлые ладони на стол.

— Ладно, Макс. Мы ведь к тебе не только с рогатнем приехали. Разговор к тебе есть.

— Так говорите. — Я присел напротив. — Только ешьте, чтобы еда не остывала.

— Генка! — крикнул Сыч через плечо. — Или как тебя… Взвару нам сообрази!

— Уже несу! Вы разговаривайте, не отвлекайтесь! — донеслось от печи.

Сыч хмыкнул, исполнительный, мол, чертёнок, и повернулся ко мне. Помолчал, собираясь с духом, кажется он всерьёз волновался.

— Антоний ведь перед смертью завещание оставил, — начал Сыч негромко. — Честь по чести, при свидетелях озвученное. И по завещанию тому всё его имущество отходит… тебе.

Я моргнул:

— Что всё? — не понял я.

— Так всё. Дом, а дом у него, сам знаешь, какой справный, Антоний абы как не строил. Запасы трав еще, а их там целая туча, я в этих вениках не разбираюсь, но Хорь говорит, что добра на годы хватит. Хорь, скажи.

— Угу, — закивал кожевник с набитым ртом.

— А ещё инструменты все, склянки, перегонный куб хитрый… Всё твоё, Макс.

Он выдержал паузу и покосился на Виктора:

— Ну? А ты скажешь что-нибудь?

Виктор лишь фыркнул, хмуро посмотрел на друга и отвернул лицо. Челюсти его были стиснуты так, что желваки выступили под кожей.

— Ясно, — вздохнул Сыч, но тут же забыл про друга и вернулся ко мне. — В общем так, есть у тебя теперь свой дом, парень. Настоящий. Так что это… Может, вернёшься к нам?

Я сидел, как громом поражённый:

— Ну ничего себе вы новостями ошарашиваете…

В голове гудело. Ещё недавно у бедного Макса не было ни-че-го. Голяк и пустота, лишь побои, издевки да чужие объедки. А теперь мне с двух сторон предлагают на выбор изменение судьбы для Макса. Тут таверна, которую