Таверна на прокачку 5 - Олег Валентинович Ковальчук

Он помолчал и добавил, отхлебнув взвара:

— Да и нам наука. Видишь, как жизнь обернуться может. Вчера был приблудой в канаве, а сегодня, вон, полдеревни кормит, и все ему рады. А Виктор, наоборот, был когда-то в фаворе, а сейчас никто и на порог его не ступает.

Сыч вздохнул, посмотрел на закрытую дверь, потом на Макса. Тот как раз, смеясь, вручал толстяку очередной бургер. Сыч потянулся за своей кружкой.

— Твоя правда, Хорь. Твоя правда.

* * *

Калаган был очень недоволен.

По всем меркам ордена, это была самая результативная его миссия за годы. Он вскрыл тайный алтарь, спас душу одержимой, обезвредил ритуал, копивший силу для удара по барьеру. Уничтожил тёмный артефакт, присутствовал на допросе пленных, из которого выяснилось столько нового, что хватит на три доклада барону и главе Урбану.

Он сделал очень много, но не получил ничего для себя.

Ни костра, ни криков, ни толпы, замершей в сладком ужасе. Ни единой минуты той настоящей работы с людьми, которую он так любил и ради которой, положа руку на сердце, и тянул эту лямку. Присутствие Айвена портило всё. Он совал свой нос всюду, мешая Калагану делать работу как следует. Как же инквизитора злило это спокойное лицо с глазами-камешками. С какой бы радостью Калаган спалил этого Айвена, вот только так просто до него не добраться. Да и потом не получится объяснить пропажу такого важного человека.

Похоже, впервые в жизни он покинет деревню под благодарности, а не под вой и плач.

И всё стараниями проклятого Айвена.

Работы, впрочем, оставалось ещё немало. Кроме Варвариного алтаря, близ деревни ощущались ещё два сильных источника силы, и долг требовал осмотреть каждый.

Первым была стена.

Они вышли к ней после полудня. Исполинская ледяная гряда вздымалась над лесом, уходя в обе стороны на много метров. Мутно-белая, с прозеленью в глубине, дышащая холодом даже в летний день. Птицы опасливо облетали её стороной.

Калаган долго стоял, вслушиваясь в неё своим особым чутьём. Потом сплюнул:

— Мощная техника, на ритуале крови. Стена возведена ценой разрушения души. Практика древняя, тёмная, дремучая, таких уже лет двести не встречал никто из ордена, — Он скривился. — И хуже всего, что наказывать некого, плата уже внесена сполна.

— Разрушить можешь? — спросил Айвен.

— Я ничего не могу с ней сделать, — нехотя признал Калаган. — Она растает сама. Лет через десять, а то и двадцать. Но рушить такое не мне. Тут силы всего ордена не хватит.

Айвен глядел на стену, чуть склонив голову. Его взгляд зацепился за пролом оставленный Болотнем.

— Значит, люди будут ходить через пролом, — он указал на тёмную брешь, где ледяная гряда обрывалась рваным разломом. — Полагаю, маршруты скоро вернутся на круги своя, как только купцы поймут, что опасности нет и путь не перекрыт. Пойдут прежней дорогой. Купец ссмерти боится меньше, чем убытка. А северный тракт почти вдвое длиннее.

Вторым местом была неприметная с виду поляна. Но на ней явно было что-то не так. Она будто дышала смертью и запустением.

Она и без чутья Калагана привлекала внимание мёртвой травой и посеревшей почвой.

Круг шагов тридцати в поперечнике, где всё живое пожухло и легло, а в центре, на вытоптанной земле, бурели старые пятна. Много пятен. У края круга темнела продолговатая вмятина, очертаниями напоминающая человеческое тело.

Вокруг кострища следов тоже было немало: обрывки верёвок, вбитые в землю колья и множество каких-то знаков, которые явно вычерчивали намеренно.

Плохое место.

Калаган вошёл в круг и остановился. Брови его сомкнулись на переносице:

— Любопытно…

— Что там? — Айвен остался за чертой. Он не спешил ступать на серую землю.

— Еще один кровавый ритуал. Сложно понять, что именно здесь было сотворено, но он до сих пор работает, — Инквизитор медленно поворачивался вокруг своей оси, водя раскрытой ладонью. — Ритуал жив. Вот же… он тянет смерть и жизнь — всё, что гибнет и рождается на версту окрест, отдаёт энергию. А эта энергия по капле стекается сюда и уходит… — он прищурился, — К хозяину. Ниточка тонкая, но прочная. Далеко тянется.

— Куда тянется? — спросил Айвен.

— Так просто не отследить, — качнул инквизитор головой.

— Разорвать сумеешь?

Калаган хрустнул пальцами. Вот это уже было по его части.

Он воздел руки, и с ладоней сорвалось белое пламя, не жгущее, но слепящее. Свет растёкся по кругу, побежал по невидимым линиям, высвечивая их на миг и будто выжигая изнутри. Энергетическая паутина вдруг вспыхнула, ровные линии подёрнулись и будто скорчились. Взметнулось пламя, на этот раз вполне обычное, а затем, на месте линий остался только серый пепел. Воздух над поляной дрогнул, как над костром, а в следующий миг что-то беззвучно лопнуло. Айвен поморщился и отступил на шаг. У него заложило уши, а на голову стало давить, будто перепад давления перед грозой.

— Всё, — Калаган опустил руки и с удовольствием размял шею. — Связь разорвана. Хозяин, где бы он ни был, только что обеднел на изрядный ручеёк силы, — Он усмехнулся.

— Еще бы понять, что это за хозяин, — оглядывая поляну, произнёс Айвен. — Я бы даже против пламени возражать не стал.

Айвен еще раз оглядел поляну, затем отметил что-то в маленькой книжице, которую носил за пазухой.

Оставалась последняя остановка. Место, где погиб гонец. Хотя, по совету старосты, Айвен зашагал в сторону обитания отшельника.

До жилища Альберта было несколько часов неспешного хода, но идти не пришлось: старик вышел на лесную тропу сам. Высокий, жилистый, с посохом, а у ноги его стелился зверь, при виде которого гвардейцы схватились за мечи. Лунопёс и правда был матёрый, с холодными умными глазами. С такими зверями даже опытные охотники могут стать добычей. А когда такую зверюгу удаётся приручить, то никакой враг не страшен.

— Тихо, это свои, — бросил Альберт то ли псу, то ли гвардейцам. Подействовало на всех. Пёс сел, а воин отняли руки от мечей.

Разговор вышел коротким. Старик держался ровно, без подобострастия и вызова.

— Гонца вашего я нашёл, — сказал он. — Вернее то, что от него оставил рогатень. Похоронил как положено, могилу покажу. Коня его лес мне потом сам вывел. Стоит у меня, и сумки при нём, я ничего не трогал. — Альберт помолчал. — Гонец ко мне шёл. Про мобилизацию хотел уведомить, что барон объявил,