Мастер билдов 2 - Егор Петров

кольца сходятся — значит, могут сойтись и внутри. А вот эту точку, — он ткнул сухим пальцем себе в грудь, — не нашёл никто. Ни один. За все тысячи лет. Внутри, в живом теле, где Ци и мана должны встать рядом и не порвать друг друга. И не сказать, что не искали. Такие искали, что тебе и не снилось.

— И что у них выходило?

— Покойник выходил, — буднично сказал старик и снова отвернулся к окну.

Ну, в целом, ничего нового мне не сказали. Приятно, конечно, что не ошибся, хоть какая-то компетентность за сегодня.

Только легче от этого не стало. Потому что искать баланс я не собирался вообще. Я не архитектор и не мечтатель, их великая мечта мне до одного места. Я хотел выковырять эту дрянь из руки и дальше спокойно жить и качаться свои сто лет до глобального трындеца. Но выковырять нельзя, вытолкнуть нечем, а деть некуда, потому что единственное место, куда её можно деть, — это круг, а круга у меня нет.

Все, кто искал эту точку до меня, искали, потому что мечтали. А я буду искать, потому что припёрло. Подозреваю, моя мотивация посильнее будет.

Я развязал мешок и разложил добычу перед собой. «Каноничные структуры третьего круга». Про алхимическую обработку с помощью маны. Два общих тома. Барсук.

Я вышел на крыльцо и читал, наверно, часов пять, пока солнце не стало клониться к закату. С одной стороны, ждал пока накопится Ци, а с другой надеялся найти подсказку. Но ни одна из этих книг не отвечала на единственный вопрос, который у меня был. Не «что такое круг» и не «какие бывают структуры». А просто — как. Как это делают руками, или чем там это делают.

Оторвавшись от книги, я обратился к ощущениям. Мана уже добралась до локтя, но была и хорошая новость. Ци: 70/325. Зелья Корна отработали, рука, видимо, пришла в норму, и теперь Ци уверенно идёт вверх. Можно попробовать затолкать ману обратно.

Я закрыл глаза и провалился внутрь. Я нашёл место чуть выше локтя, там, где рука ещё была чистая, и начал строить плотину. Так же, как и в прошлый раз: стянуть свою Ци поперёк канала, уплотнить, поставить стенку и держать.

Ци послушно стеклась. Стенка встала. Я поддавил, уплотняя её до предела, вбухал ещё, ещё, пока не почувствовал, что дальше просто не могу — плотность была такая, что аж зазвенело где-то в затылке.

Я с предвкушением замер и начал толкать навстречу. Между Ци и маной оставался зазор, словно они два магнита с одинаковыми полюсами. И я толкал изо всех сил, но мои потуги не привели вообще ни к чему. Буквально через полчаса, весь взмокший, я констатировал полный провал.

Всё потому, что давление с той стороны было такое, что о нём даже думать не хотелось. Оно гораздо сильнее того, что могу выдать я, оно словно не замечает моих усилий и даже не замедлилось ни капли. Просто уровень маны поднимается и выталкивает любую мою плотину.

Всё. Своими силами — нет. Не выйдет. Никогда.

Я сидел на пороге лавки, смотрел на бесполезную стопку книг за пять золотых и понимал, что вариантов у меня ровно ноль.

И вот тогда я поднял голову и посмотрел на здание, где сидел старик.

А ноль ли?

Я вдруг сообразил, что не знаю про этого человека вообще ничего. Даже имени: месяц ходил к нему за кристаллами и ни разу не спросил.

Зато я знал другое. Он знал имя Ориона — и сказал, что отвык от того, как оно звучит. Отвыкают от того, что слышали. Живьём, от людей, которые не боялись. И это было тогда, когда мой прадед ещё не родился. Он сказал, что почти везде был. Он вчера объяснял мне про стазис так, словно не раз видел его в действии. И он торговал кристаллами в городе магов и воинов Ци, и серые пришли к нему с распиской, а не просто приказали отдать.

Так, стоп. А с чего я вообще решил, что он простой лавочник? Потому что стоял за прилавком? Корн тоже стоял за прилавком.

А если он маг? Старый, отошедший от дел, спрятавшийся в лавке? Отсюда и нежелание эвакуироваться — если тебе совсем не хочется в столицу, поближе к тому, чьё имя ты произносить отвык.

Шанс был так себе, я это понимал. Но и варианты у меня были так себе. Надежду разобраться самому я похоронил только что, вместе с плотиной. Найти живого мага — можно выйти за стену и поискать, твари обрадуются. Не делать ничего — через сколько-то дней проверю на себе, что будет, если мана покроет ядро. Учитывая, что говорил Корн об эссенции закалки — ничего хорошего.

Раскрываться было страшно, по-настоящему страшно, одна мысль об этом отдавалась холодком между лопаток. Я месяц жил с одной простой мыслью: никто не должен знать, кто я и откуда. Человек без прошлого — подозрительный человек, а подозрительными в республике занимаются серые, и занимаются профессионально.

Только серые, как оказалось, и так про меня знали, и сейчас в городе их не было. И вообще никого не было.

От отчаяния решения принимаются быстро, и то, что казалось табу, больше не пугало.

— Мне нужна помощь, — сказал я. — И чтобы вы поняли, какая именно, придётся рассказать с начала. Это будет звучать как бред сумасшедшего. Вы дослушайте, ладно?

Старик неторопливо повернулся ко мне вместе с табуретом. Сел поудобнее. Кивнул.

— Я не отсюда. Это вы и так поняли, я видел. Но вы не поняли насколько. Я не из-за стены, не из-за моря и не из разлома. Я вообще из другого мира. Там нет ни Ци, ни маны, ни разломов, ни ваших кругов. А про ваш мир там знают. И про Ориона знают. Просто знают, как знают историю, и в узких кругах довольно активно обсуждают. И вот месяц назад я очнулся здесь, в этом теле, посреди переулка, и понятия не имею, как.

Я ждал чего угодно: смеха, язвительности, «иди проспись, парень». Ну хотя бы поднятой брови.

Старик слушал так, как будто вообще ничего особенного в этом не видел. И вот это сбивало сильнее, чем если бы он надо мной смеялся.

— А вот это, — я задрал рукав и повернул запястье к свету, — было у меня на руке с первого же мига в