Мастер билдов 2 - Егор Петров

этом мире. Я сначала подумал, что удобный клапан, и что мне повезло. Но оказалось, что она очень легко поглощает ману. Трое магов мне объяснили, что человека, в котором есть и Ци, и мана, быть не может. Такое ведь не каждый нарисует, да? Такое рисует тот, кто понимает, что рисует. И умеет вплести это в живую руку.

— И ты решил, что это он, — ровно сказал старик.

— Я решил, что больше некому.

Он ничего не ответил. Смотрел на моё запястье, и взгляд у него был такой, словно ему эта татуировка ни о чём не говорила.

— После открытия портала татуировка переполнилась, и из неё в меня всё время течёт мана, — я заговорил быстрее, боясь сбиться. — Медленно, но безостановочно, а сегодня в квартале магов пошла быстрее, там всё фонит. Дойдёт до ядра, и я, подозреваю, умру. Вытолкнуть нечем, я воин Ци, у меня для этого инструментов нет. Перекрыть я только что пробовал, вот прямо здесь, на вашем полу. Вбухал всё, что было. Она мою плотину даже не заметила. Значит, её надо куда-то деть, а деть можно только в круг. И вот дальше у меня ни знаний, ни идей: как оперировать маной и его поставить, я понятия не имею, как бы я ни сосредотачивался, я вообще не могу её ощутить, кроме как нечто чужеродное и инертное. Я сегодня перерыл дома магов. Про первый круг не написано нигде. Ни-где. А все, кто мог подсказать, ушли в портал.

Я выдохнул.

— Вы живёте тут дольше всех. В городе магов. И я, если честно, вообще не знаю, кто вы. Может… может, вы и сам маг?

Вот. Сказал. И услышал со стороны, как это звучит целиком — от «я из другого мира» до надежды, что лавочник окажется тайным архимагом на пенсии.

Старик молчал долго.

— Не маг я, парень, — сказал он наконец. — И ману твою я не вижу. Как и ты её не видишь. Что там у тебя в руке творится, правильно ты делаешь или гробишь себя — этого я тебе не скажу. Никогда не скажу. Не учили меня такому.

Ну да. Ну конечно. Надежда сдохла. Помянем.

— Понял, — сказал я. — Извините. Бред и есть бред.

— Но, — сказал старик.

Я поднял голову.

— Я под этим окном сижу дольше, чем ты можешь себе представить. А вот там, через площадь, — он мотнул подбородком, — в моей молодости каждую весну детям ставили первый круг. Их со всего города приводили, и с окрестных деревень тоже, у кого хватало дурости и желания. Маг садится с ребёнком, и сидят они там иногда полдня. Я это видел столько раз, что со счёту сбился где-то на второй сотне.

Я замер. Детям на площади? В игре надо было платить взнос в академию магии, чтобы получить первый круг, а дальше система прогресс-баров и кристаллов. Он говорит про что-то совсем архаичное (так сколько же ему всё-таки лет?). И это звучало как хорошая новость. Игровой метод в любом случае был недоступен.

— Видел, что маг при этом говорит и в каком порядке ведёт. Где можно поторопить, а где нельзя и почему. А ещё за кристаллами ко мне ходил весь город, и маги при мне языки не держали — лавочник же не человек, лавочник это мебель. Наслушался я за прилавком такого, что тебе за десять жизней не рассказать.

Он помолчал.

— Перескажу тебе всё, что осело. До последнего слова, и по десять раз, если надо. Но складывать это в себе будешь сам. Другого у меня для тебя нет.

Негусто, с одной стороны. А с другой, чужие описания — это тоже данные. И они могут оказаться гораздо ценнее тех, что написано в умных книгах. Но, возможно, и опаснее — что подходит ребёнку с чистым телом, не факт, что подойдёт взрослому воину Ци с ядром, в котором уже есть два слоя.

— Годится, — сказал я. — Что взамен? Денег у меня немного, но я могу работать, могу еду добывать, могу…

— За одно, — перебил старик.

— Ну?

Я приготовился к чему угодно. К службе, к работе по лавке, к «выведешь меня из города, когда твари придут». А что вторая волна монстров будет, я не сомневался.

— Обещай мне, — сказал он, и его голос стал тише, — что ты ему не поверишь. Никогда. Что бы он тебе ни предложил. Как бы разумно это ни звучало. Как бы ни выходило, что по-другому никак. Он ведь не с угрозой придёт, парень. Угрозы — это для дураков. Он придёт с одолжением. И вот когда придёт с одолжением — плюнь и уходи.

Я смотрел на него и не понимал, откуда в старом лавочнике столько… Боли? Это не было похоже на «не люблю я эту власть». Это было личное, старое и промёрзшее насквозь.

— Ну так это вообще легко, — я пожал плечами. — Я его и так, мягко говоря, недолюбливаю. Выдернул меня из моей жизни, испортил руку и оставил в пустом городе подыхать. Доверять ему? Да я при встрече…

— Легко, — перебил старик. — Слишком легко ты соглашаешься.

Он поднялся из-за прилавка и пошёл к столу, где стоял горшок с кашей.

— Ты думаешь, что знаешь, кого ненавидишь. А ты его не знаешь. — Он снял с гвоздя тряпку, взялся за крышку. — Знаешь, ведь раньше все эти кристаллы были моими, по наследству. Но пятьсот лет назад, может, больше, ко мне пришёл Орион.

Старик ушёл в мысли, а я затаил дыхание. Пятьсот лет⁈ Кристаллы по наследству⁈

— И сказал мне так: я сотни лет в одиночку держу разломы. Один. Без смены, без отдыха, без единого человека, который меня подменит. Всё это время, пока ты, старик, живёшь себе в удовольствие.

Он аккуратно приподнял крышку, посмотрел внутрь, поставил обратно.

— И потом добавил. Помогать не хочешь — не помогай, я не прошу. Но не мешай. Хватит сидеть на добре, которое миру будет полезно.

— И всё? — не понял я. — Это ведь не угроза даже.

— Это хуже, — сказал старик. — Потому что он прав, парень. Вот в чём вся мерзость: он ни разу в жизни мне не соврал. По крайней мере, я его на лжи не поймал. Он действительно держит.