Убить Хрущева! Книга 2 - Георгий Савицкий

— Не курю, — Артем рефлекторно провел рукой по бедру, в глубоком кармане брюк лежала финка.

— Че, спортсмен, чо-ли?.. — осклабился тот, что в пиджаке. Мелькнула золотая фикса.

— Ага, шахматист…

— Слышь, не базарь…

— А мне с вами базары разводить некогда. Обзовись сначала, чтобы я понимал, что за человек передо мной, — негромко, но веско ответил Артем.

Руку он продолжал держать у кармана с ножом.

Опыт опера угрозыска не пропьешь, и высказанная Артемом претензия в блатном мире звучала вполне обоснованно. К тому же он сейчас и сам практически идеально походил на коренных обитателей криминального района Москвы. Ему сейчас нужно было убедить этих двоих, что он с ними — одного поля ягода, только с другой грядки. Поэтому и продемонстрировал «блатную манеру». Но, кроме того, от этих двоих веяло серьезной опасностью — невидимые биотоки угрозы буквально кололи кожу невидимыми электрическими разрядами. Артем доверял интуиции — только поэтому и дожил до своих лет. Потому он и сам был готов немедленно выхватить финку и решить дело кровью. Без колебаний, сожалений и прочей психологической рефлексии. Воздух между ними почти что заискрил невидимыми, но ощутимыми разрядами смертельной опасности.

По-видимому, эти двое на зверином уровне восприятия тоже почувствовали исходящие от Артема биоволны угрозы. Или же уловили, как тот шевельнул, разминая, пальцы у кармана с ножом.

— Ша, разойдемся красиво!.. — не выдержал тот, что в ватнике.

— Без вопросов, кореша, — разрядил обстановку Артем, по-волчьи зыркая из-под широкого козырька кепки на этих двоих.

Все так же медленно они разошлись. Как говорится, «как в море корабли».

А вот к другой компании, помоложе, но таких же расхристанных типов с волчьими глазами и повадками, Артем подошел сам. Четверо пили пиво, разливая по стаканам пенный напиток из трехлитровой стеклянной банки.

— Здорово, братки. Не угостите, а то с вчера «трубы горят»? — изобразил похмельное страдание на небритом лице Артем.

— Возьми, корешок, поправься!.. — протянул ему стакан с пивом долговязый парень лет 25-ти в заношенном пиджаке поверх майки-«алкашки» и неопределенного цвета брюках.

— О, благодарствую! Щаз бы водочки холодной!.. — мечтательно протянул Артем.

— Ага, и бабу рыжую! — хохотнул невысокого роста небритый тип.

— Та денег нихрена нет, — сказал третий и почесал в затылке, сдвинув кепку на глаза.

Из всех четверых он выглядел опрятнее, да костюм носил поновее.

— Тебя как кличут-то?..

— Кличут Сергеем, а называют Ферзем…

— Залетный, что ли?..

— Вольный художник — пропишу и дальше поеду!.. — со значением пошутил Артем. — Так за деньгами дело не станет, надо только кой-чего по сходной цене с кармана скинуть… Кореша, с меня кабак, если че.

— А «засвети», что у тебя на кармане?.. — навострил уши тот, кто в костюме поновее.

— Ага, щазз!.. Там у меня — на пузырь для корешей, которые с пониманием, и на поляну в кабаке.

Четвертый уже находился изрядно подшофе и пока помалкивал.

— Чего решаем, братва?..

— Слышишь, ты… А чего это тебя Ферзь называют? — включился в разговор четвертый.

— В отличие от пешек, которые только вперед идут — к победе коммунизма, я по всей шахматной доске хожу, как хочу. И не только пешку, но и офицера сожрать могу, — многозначительно ответил Артем.

— А я вот слыхал, что ферзя еще и королевой кличут. Так ты случайно не из этих?.. — обязьяноподобный с покатым лбом урка поднялся со скамейки и раскачивался, пьяно ухмыляясь.

«Наш человек в эпохе Хрущева» ударил резко и без замаха — с левой, «крюк» в печень! Когда противника скрючило от дикой боли — Артем добавил коленом в лицо, максимально жестоко. Во все стороны брызнули алые капли крови вперемешку с обломками остатков зубов.

— Ты, чушкарь, на кого рот гнилой разинул, вошь портошная?!![1]– Артем наступил поверженному противнику ногой на горло.

Повисла, реально — мертвая тишина. Остальная компания только рты разинула, глядя на жестокую выходку Артема. Жестокую — это да, но вполне обоснованную: за такую «гнилую предъяву» он вполне имел право зарезать этого мутноглазого типа, как свинью! Так что Артем еще поступил с ним очень мягко.

— Он, что же, из вашей компании? — спросил Артем.

— Не, он это… Так прибился, уже бухой подошел — варнякал чего-то по пьяни, мы особо не слушали. Ну, вот, стало быть, и допи…делся — туда ему и дорога, — ответил тот, что в костюме поновее.

Пьяного и побитого до невозможности питекантропа все дружно осудили за неумение вести себя в коллективе и также дружно изгнали.

После инцидента компания прониклась к Артему искренним уважением. Тот парень, что в пиджаке поновее, назвался Олегом — но себя он называл Бурым. Собственно, Бурый и оказался главным в этой развеселой гоп-компании, остальных звали Ваня-Сапожник и Леша. Клички он не имел, а работал на заводе слесарем.

— Ну, так что, Бурый, есть здесь места, где мне будут рады.

— Ну, живет у нас тут недалеко — на Божедомке, в седьмом дому Верка-модистка… Так, перешивает вещички, да что люди принесут — тем не брезгует, — рассказал Бурый.

— Слышишь, но ведь Верка-модистка только тряпки и берет. А если «рыжье», то это надо к Лазарю Моисеевичу идти, — вступил в деловой разговор Ваня.

Гоп-компания рассказала, где живет Лазарь Моисеевич.

Он обитал в небольшой однокомнатной квартире на втором этаже двухэтажного деревянного дома. Украшением холостяцкого жилья, как заметил Артем, были только полки с книгами. Посреди единственной комнаты стоял стол на гнутых ножках, над ним светилась лампа в глубоком желтом абажуре. У стены располагался антикварного вида сервант. Причем именно — антикварного, довоенного это точно, если не дореволюционного. Артем уже привык воспринимать мебель 1950-х годов в ее первозданном новом виде. Но этот сервант на нее точно был не похож. Массивное полированное дерево, обилие резного декора, мелкие детали делали из обычного предмета обстановки настоящую роскошь. В дальнем углу виднелась аккуратно застеленная широкая кровать. Над ней висел даже на вид дорогой ковер, а на нем — веером различные кинжалы и даже одна шпага с витой затейливой гардой.

Но Артема больше привлекли разные книги. Он провел пальцем по кожаным, потемневшим от прошедших десятилетий, а то и от веков переплетам. Книги хранят память.

— Здравствуйте, мне нужен Лазарь Моисеевич.

— Здравствуйте, молодой