Убить Хрущева! Книга 2 - Георгий Савицкий

— Так бы этим козлам головы свернуть, как ты — таранке! — вырвалось у хмурого сейчас Васи-весельчака.

— Да я-то что… А вот ты, Вася, в случ-чего не сдрейфишь? — внимательно посмотрел на него ветеран-севастополец.

Они с Артемом переглянулись, и у обоих мелькнуло абсолютное понимание во взглядах. Генка, вроде бы, тоже все «просек». Потихоньку дошло и до Васи-весельчака.

— Нужно самим нанести удар! — грохнул кулачищем по столу дядя Жора-моряк.

На них стали оглядываться за соседними столиками. Однако ветеран-севастополец не стушевался, не тот «калибр личности».

— Ты прав, дядя Жора — я и сам предлагаю такое дело. Но начинать нужно с разведки. Согласен?..

— У тебя, Артем, голова — недостроенный Дом Советов! Да, согласен, любая войсковая операция начинается с разведки, — похвалил дядя Жора. — Могу помочь, если что — я ведь не только пулеметчиком был, доводилось и за линию фронта, «к фрицам в гости», ходить.

— Спасибо, но тут нужно действовать тоньше. Так сказать, «на мягких лапах». Но уродов все равно наказать нужно.

Маленький переполох в Марьиной Роще

Все же Артем оставался опером угрозыска, и его навыки оставались при нем. Такси, за рулем которого был Генка, высадило «нашего человека в эпохе Хрущева» возле детского парка имени Феликса Дзержинского, как раз на границе района Марьина Роща. Пассажир вышел и огляделся из-под широкого козырька серой кепки. Костюм на нем тоже был серый, удобный, черная шелковая рубаха с расстегнутым воротом. Недельная щетина дополняла образ. Своей уникальной «памятью попаданца» Артем знал, что после реконструкции в 1985 году, то есть, получается — «тридцать лет тому вперед», детский парк переименуют в «Фестивальный». В принципе, ничего особенного: качели, карусели, «ракушка» летней сцены, мамочки с колясками гуляют по зеленым тенистым аллеям, ребятня носится.

Если не знать мрачную историю этого самого места. Артем знал.

Дело в том, что на месте Фестивального парка на границе района Марьина Роща, в XVII — XVIII веках было немецкое кладбище для иноверцев, а позже здесь стали хоронить бедных людей в общих могилах — они назывались «божедомья». Понятно теперь, откуда взялось название одной из самых известных улиц Марьиной рощи — Божедомки.

В 1927 году Божедомку переименовали в честь известного дрессировщика Владимира Дурова. Именно здесь находился знаменитый «Уголок дедушки Дурова», но в народе она так и осталась Божедомкой.

А в 1787 году, как знал Артем, рядом с Лазаревским кладбищем был построен храм Сошествия Святого Духа. Постепенно район становился частью Москвы, и кладбище поменяло свой статус: здесь появились могилы представителей духовенства и дворянства. Но к началу XX века захоронения прекратились, и кладбище стало постепенно приходить в упадок. В 1934 году его было решено ликвидировать и организовать на этом месте детский парк, получивший имя Феликса Дзержинского.

Церковь была закрыта, а ее настоятель Иоанн Михайлович Смирнов был расстрелян на Бутовском полигоне.

Такая вот жуткая история «детского парка»…

Кстати, как помнил Артем, в детском парке работала и танцплощадка, на которой пили и веселились люди. В народе ее так выразительно и прозвали: «на косточках»! Говорят, что во время строительства парка человеческие останки выкапывали центнерами.

Оглядевшись, Артем, ссутулился и зашагал по улице. Марьина Роща днем мало чем отличалась от других районов Москвы. Да, тут все еще хватало одно- и двухэтажных деревянных домов. Но много было и кирпичных многоэтажек. А по соседству, как и по всей Москве, строились уже и совершенно новые панельные многоэтажки. Пока что — экспериментальных серий, но уже совсем скоро именно эти панельные «хрущевки» на многие годы, если не десятилетия, станут символом жилья во всем огромном Советском Союзе. На перекрестке Артем остановился, пропуская автомобили, мимо проехал автобус. В общем, обычный городской пейзаж. Но стоило отойти вглубь района, как Марьина Роща представала перед прохожим в своем истинном обличье.

Мощеные булыжником извилистые улицы, те самые серые деревянные дома, бараки и настороженные взгляды случайных в этот будний день прохожих. Артем немного прошелся по улочкам между одноэтажными домами за глухими заборами. Здесь же наличествовали и низкие, покосившиеся от времени и непогоды деревянные бараки, в них тоже жили люди. Рядом были сделаны деревянные туалеты, возле которых стояли рукомойники. Тут же — у колонки с водой немолодые женщины с папиросами в зубах устроили стирку. На утоптанной площадке недалеко от входа на веревках между столбами сушилось белье. За деревянным столом сидели мужики, пили пиво, разливая по стаканам и кружкам из небольших бидонов для молока или из трехлитровых бутыльков. Они о чем-то вполголоса переговаривались, курили, стучали костяшками домино или перекидывались в картишки. При появлении незнакомца угрюмо зыркали из-под широких козырьков низко надвинутых на глаза кепок. Но Артем и одеждой и своей небритой физиономией, и манерой поведения походил на них — поэтому особой угрозы местные в нем не ощущали. Так, шляется тут незнакомец — да и хрен на него!.. Вопросы тут тоже предпочитали не задавать.

Артем шагал себе прочь. У него возникло ощущение, что теперь он перенесся не в 1955 год, а, наверное, в 1934-й, причем без всякого портала: где-то далеко на горизонте остались «сталинские высотки» и суета столичных улиц, а тут на тихих улочках затаилась сонная, дремотная тишина. Но все же — тишина опасная и враждебная к чужакам.

Я люблю этот город вязевый,

Пусть обрюзг он и пусть одрях.

Золотая дремотная Азия

Опочила на куполах.

Вспомнились Артему бессмертные строки молодого золотоволосого хулигана — Сергея Есенина, прославлявшего в своих стихах ту самую «Москву кабацкую». А вот и небольшая бревенчатая церквушка — как по заказу, выглядывала из-за угла двухэтажного деревянного дома. Артем подошел ближе: так и есть, двери храма заколочены. Что ж, сейчас как раз эпоха воинствующего атеизма. «Наш человек в эпохе Хрущева», в принципе, был крещен, но все же честно относил себя к атеистам, полагая, что лучше честно уважать религию как составляющую часть русской культуры, чем лицемерить перед священником и перед алтарем. Но все же вид заколоченный церкви вызвал на сердце у Артема тягостные чувства.

— Слышишь, кореш, закурить есть? — негромкий хриплый окрик вернул Артема, образно говоря, с небес на землю.

К нему приближались два неопределенного вида небритых субъекта: один в изрядно поношенном пиджаке, а второй — вообще в ватнике, надетом на серый, грубой вязки свитер. Погода стояла