Убить Хрущева! Книга 2 - Георгий Савицкий

— Так и сделаю.

* * *

Артем с утра успел взять целых четыре заказа, а крайний — как раз в тот район, где в двухкомнатной квартире с дочкой-старшеклассницей жил Николай Степанович Крючков. Жена у него умерла, об этом знали все на работе, но о подробностях, естественно, дядя Коля не распространялся. И вот теперь — новая беда… Нужно выяснить, что стряслось.

Оказалось — и действительно, стряслось.

Когда Артем позвонил в дверь, то открыла как раз его дочь Нина. Вид у нее был встревоженный, лицо, как заметил молодой мужчина, заплаканное, глаза красные и воспаленные от слез.

— А, это вы, Артем Викторович, проходите…

— Нина, что случилось?..

— Папа, он… Его побили… — сбивчиво ответила восьмиклассница.

— Ниночка, кто это пришел?.. — из спальни раздался знакомый хриплый голос.

— Это Артем, папа.

— А, ну, пусть пройдет, я приболел чуток…

Да уж, мягко сказано — «приболел чуток». Лицо дяди Коли Крючкова превратилось в отечную буро-фиолетовую маску. Голова наспех неумело перемотана бинтом, на белой марле бурые пятна крови. Левая рука тоже неумело перебинтована и висит на перевязи. Кисть распухла.

— Вот черт! Дядя Коля, что стряслось⁈

— Стряслось, Артем, стряслось… Избили меня какие-то урки. Сели в машину трое, сказали: «Вези, отец, в Марьину рощу». Вот я и повез — сдуру. Как приехали на Божедомку, эти трое платить по счетчику отказались, я, понятное дело, возмутился, выскочил из машины… Ну, они меня и избили. Одному я хорошенько кулаком засветил в его поганую рожу! А вот двое других меня повалили и стали ногами избивать — лежачего… Всю выручку забрали.

Дядя Коля тяжело сел на кровати и тут же схватился здоровой рукой да левый бок. Наверное, еще и ребра побиты…

Артем только тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал мысли и чувства пожилого фронтовика. Его, танкиста, избили и унизили какие-то ублюдки. Судя по тому, как жестоко и безжалостно они действовали, это оказались настоящие «отморозки» — хотя в 1955 году и слова-то такого в советском лексиконе еще не существовало! И что оставалось делать — заявление в милицию писать?.. Оно, конечно, надо сделать, но навряд ли милиционеры будут излишне усердствовать. Как говорится, жив остался — и то хорошо! Нечего было вечером ездить в «криминальный район» советской Москвы!.. Заявление, конечно, надо написать, да и в больницу съездить. Но вот действовать, чтобы наказать тех самых «отморозков», следовало по-другому. Артем решил — значит, так тому и быть.

— Так, дядя Коля, собирайся. Отвезу тебя в травмпункт — там снимут побои и окажут медицинскую помощь, а не вот эту всю «народную самодеятельность». После едем в милицию, где ты подробно, под протокол, все расскажешь.

— Так ведь не найдут же, сам знаешь.

— Найдут или не найдут — дело десятое. Пусть хотя бы постараются. Ты этих троих запомнил?

— Молодые, веселые, разухабистые. Я их сначала за студентов принял. Уже когда они сказали, куда ехать, тогда только, я — старый дурак, насторожился… Но все равно повез.

* * *

Да, уж — по-своему сложное время в СССР выпало на 1950-е годы. Огромная страна постепенно и с большим трудом залечивала страшные раны после Великой Отечественной войны. Восстанавливала и развивала промышленность, готовилась сделать огромный шаг к звездам — ради всего Человечества! Строила больницы и школы, открывала театры и университеты. Будущее советским людям в 1955 году представлялось прекрасной страной юности, радости труда и новых горизонтов познания. Парадокс в том, что не только из квартир в «сталинских высотках», но и из окон бараков и коммуналок люди с уверенностью смотрели в это светлое будущее. И, что самое главное, ясно видели его.

Но и здесь тоже водились волки.

«Холодное лето 53-го» стало по-настоящему страшным и для простых советских людей. Отголосок очередной кремлевской борьбы за власть, когда Лаврентий Берия подписал амнистию. Дело, в принципе, благое — но бывший всесильный шеф НКВД/МГБ и в это вложил иезуитский расчет. Выпустив вместе с несправедливо репрессированными на свободу своры голодных и лютых лагерных волков, Берия рассчитывал, что на волне уголовного «беспредела» милиция и советские спецслужбы вернут себе былую мощь и влияние. Не получилось — но зато на свободе оказались те самые волки… Получилось все еще хуже, только недавно Советский Союз сумел побороть огромными усилиями волну послевоенной преступности, как новая волна уголовников вырвалась на свободу.

* * *

Дядю Колю, в итоге, положили в больницу — с сотрясением мозга, переломом руки и двух ребер. Милиция уже сама к нему пришла — врачи сообщили. Пожилой ветеран-таксист подробно рассказал, как все было, а молодой лейтенант в штатском старательно занес слова в протокол. «С моих слов записано верно, мною прочитано». Вот только толку от этого протокола было чуть. Марьина Роща славилась лихими бандитами еще при царе-батюшке, да и в 1955 году в СССР не утратила, как сказал бы «наш человек в эпохе Хрущева», своего криминального статуса.

Все это Артем подробно рассказал за кружкой пива после рабочей смены таксистам. Зашли в ближайшее заведение расслабиться после напряженного трудового дня. Тут водителей таксопарка знали и уважали, а шофера, в свою очередь, вели себя с подобающим достоинством и не позволяли себе лишнего. Артем, как всегда, не поскупился: достал к пиву твердой сушеной таранки и соленых сухариков. А вот добавку в виде бутылки «Столичной» решительно отмел — не до того. Компания за столиком подобралась своя, как говорится, «узким кругом». Вася-весельчак, Генка и дядя Жора-моряк.

Впрочем, Георгий Прокофьевич Дульский служил моряком совсем недолго: пока его тральщик не утопили «Юнкерсы» в июле 1941 года в порту Мариуполя на Азовском море. Так что он тоже воевал, но не в танкистах, как дядя Коля, а в морской пехоте. Под два метра ростом, кулаки судовые, косая сажень в плечах — воевал он пулеметчиком, и 12-килограммовый ДП-27 в его руках, наверное, казался игрушечным. Оборонял Севастополь в 1941 году, а потом — и освобождал его в 1944-м, демобилизовался по ранению и восстанавливал промышленность Донбасса. Служба в морской пехоте, кроме ранения, принесла ему еще внушительный «иконостас» орденов и медалей, среди которых Георгий Прокофьевич особенно дорожил орденом Славы на оранжево-черной георгиевской ленте. Он был ненамного младше дяди Коли, и их связывала крепкая дружба двух бывалых фронтовиков.

— Ну, товарищи, что решать будем?.. Милиция, конечно, ищет этих бандюганов, но найдет ли — вот вопрос, — высказался Артем.

— Сомневаюсь… — дядя