Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

кивнул сэр Ричард. — Но это навязчивые идеи, которые преследуют человека. Они не дают знаний. Они дают веру в то, что они что-то знают сверх обычного. Я закончил. Медицина разводит руками. Могу лишь добавить, как врач, тридцать лет пользующий чахоточных: если бы мне показали эти два анамнеза — до и после — не называя имени, я бы сказал, что это два разных человека.

Стало тихо.

Даже муха у окна успокоилась и чистила жопку лапками.

— Два разных человека, — повторил лорд Розбери. — В одном теле. Благодарю, сэр Ричард, вы подвели нас к самому краю. А теперь, джентльмены, мы сделаем шаг, который я предпочел бы не делать. Но королева требует ответа, и я обязан рассмотреть все гипотезы, которые будут выдвинуты… кем бы то ни было. Мистер Майерс. Ваше Общество занимается явлениями, которые наука объяснить не берется. Что скажете вы?

Майерс подался вперед. Глаза у него блестели — нехорошо, увлеченно.

— Скажу, милорд, что случай изумительный. Изумительный! Мы каталогизировали сотни свидетельств, но такой полноты картины… Позвольте по порядку. Первое, что просится на язык — одержимость.

— Мистер Майерс, — страдальчески произнес Карри.

— Ее мы отбрасываем сразу. Одержимость всегда дает картину распада, чего нет. Идем дальше. Коснемся того, что спириты зовут вселением или подменой души. Тело на пороге смерти покидается прежним жильцом — и занимается иным. В Америке описан известный случай Лоранси Веннум, так называемое «уотсекское чудо»: девочка после болезни объявила себя другой, умершей, девушкой и обнаруживала знание ее жизни.

— Вы это серьезно? — с ноткой страдания в голосе спросил лорд Розбери.

— Я излагаю гипотезы, милорд, как вы и просили. Теософы, та же госпожа Блаватская из России, также много писала о переселении душ. Обратите внимание на восточный маршрут великого князя. Я слышал, что ему стало плохо именно в Индии. В стране, где переселение душ — основа мировосприятия. Человек суеверный сказал бы, что он привез оттуда не только чахотку.

— А человек несуеверный? — страдальчески спросил сэр Филипп.

— Он бы не стал интересоваться такими вопросами, — произнес мистер Майерс, вежливо улыбнувшись. — Впрочем, пойдем дальше. Четвертое…

— Довольно, — лорд Розбери поднял руку. — Джентльмены. Давайте зафиксируем положение, в котором мы очутились. Гипотеза подмены двойником отвергнута. Гипотеза медицинского преображения — отвергнута. Остаются гипотезы мистера Майерса, которые, впрочем, я не могу подавать ее величеству. Она меня в лучшем случае отправит в отставку. А в худшем — отправит в госпиталь Бетлем, просвещаться духовно.

— Однако написать, что объяснения нет, мы тоже не можем, — негромко заметил Карри.

— Не можем.

— Значит, надобно проверять. — Карри пожевал губами. — Раз мы не можем объяснить, давайте хотя бы измерим. Как проверяют — такое?

— Язык часто выдает человека лучше всяких признаний. — произнес Сандерс. — Надо посмотреть, как изменился его язык, его словарный запас и манера речи. Это может получить ключ к пониманию изменений.

— Разумно, — кивнул лорд Розбери. — Дальше.

— Семья, — сказал Карри. — Самое надежное. Датский двор. Осенью августейшая родня по обыкновению съезжается во Фреденсборг…

— Если приедет, — сказал Сандерсон. — Он слишком занят. И в минувшем году не ездил.

— Что еще? — спросил лорд Розбери.

Все молчали.

Думали.

Мистер Майерс неприятно улыбался, но не лез со своими идеями.

— Ладно, ладно. — недовольно скривился министр иностранных дел, глядя на него. — Завтра к обеду предоставьте мне методы проверок ваших гипотез. Быстрых. Времени у нас нет. И вообще подумайте — что еще может быть. Только, пожалуйста, без всей этой чертовщине. Я не могу ее величеству докладывать о том, что ее родственник теперь не человек, а какой-нибудь фейри или, упаси Господь, джинн.

— Заметьте, не я это предложил, — хохотнул мистер Майерс.

— Ой все! — воскликнул лорд. — Завтра в это же время повторная встреча. Прошу всех подумать. Очень внимательно подумать над ситуацией. Королева ждет результата.

[1] Про тазовый массаж автор не выдумывал ничего — такова была медицинская практика тех лет. Т. е. получается, что Георгий «прописал» декаденткам и революционерка «тазовый массаж».

Часть 1

Глава 10

15 июня 1893 года. Санкт-Петербург

— Георгий Александрович, — произнес секретарь, заглянув ко мне в кабинет, — к вам Эммануил Людвигович Нобель. С ним Александр Вениаминович Бари и Шухов Владимир Григорьевич. Просить?

Я отложил ручку.

Медленно.

Как раз завершал редактуру сборника о приключениях Шерлоке Холмсе, вымарывая эпизоды, которые выдавали в нем наркомана. И включая кое-какие детали, адаптирующие повествование к реалиям России. С сэром Артуром Конаном Дойлом мы заключили договор и заказали ему целый цикл через Суворина, который еще и издателем был. И сразу оговорили одну деталь: наркотики употребляют только антагонисты, но лучше вообще без них. Артур немного поспорил, ибо и сам баловался, но мы платили, делая большой и вкусный заказ. Так что он согласился. И нам оставалось только причесать лишь первые произведения…

Я потер лицо.

Гости пришли не вовремя.

Никакого настроения с Нобелем общаться у меня не было.

Лианозов, мерзавец, уехал в Нижний и завис там на неопределенное время. Телеграфировал, дескать, подхватил какую-то инфекцию и страдает животом, из-за чего попал под карантин. А просить отчитываться о том, чем все там с Эммануилом закончилось, дистанционно было бы и глупо, и опасно. Слишком высока вероятность утечки.

Теперь же — гости на пороге.

И я мог биться об заклад — в их визите торчали уши Георгия Мартыновича самым отчетливым образом. О чем он там договорился? Что наобещал? Что предложил? Бог весть. Я ровным счетом не понимал и даже не мог предположить.

Я колебался секунд десять, наверное.

Секретарь терпеливо ждал.

— Проси, — наконец произнес я. — В малую гостиную. И кофе туда с закусками. Стандартный гостевой набор…

Эммануил вошел первым — мягкий, округлый с добродушным лицом и цепкими, внимательными глазами. За ним Бари — сухой, подтянутый, собранный. Последним — Шухов. Тоже худощавый, но с каким-то слегка рассеянным взглядом.

— Ваше императорской высочество, — произнес Нобель, поклонившись. — Благодарю, что приняли.

Остальные его поддержали.

— Господа, — ответил я ровно, без кивка или улыбки. — Прошу. Могу предложить кофе по-турецки, американо, капучино, латте и раф. Вижу, не сильно понимаете. По-турецки это очень крепко заваренный черный кофе, обычно малой