Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Очаровательный юноша, — пробормотал Пауэлл с явным сарказмом.

— О да, — криво улыбнулся Сандерсон, — но количество уличных преступлений в Петербурге упало вчетверо. Лейб-гвардии гусары и кирасиры Ее императорского величества уже совершили два налета на бандитские притоны. Несколько офицеров погибло. Однако притоны оказались вырублены начисто. Включая нескольких чиновников, которых там застали. Их оформили как жертв преступников, но все всё поняли. На взятые трофеи кавалеристы пышно проводили своих боевых товарищей, а потом месяц гуляли.

— А так что, можно было? — удивился сэр Ричард.

— Очевидно, да, — улыбнулся Карри. — Но все отчего-то стеснялись.

— Четвертое, — невозмутимо продолжил Сандерсон. — Поведение Георгия. Публичный адюльтер с поэтессой, которую он не стесняется забирать прямо у мужа из-под ручки. Роман с дамой, что руководит кружком социалистов. Полное равнодушие к неудовольствию родителей. Полное равнодушие к мнению света, который он скорее дразнит своими выходками. И, наконец, пятое. Явные способности к манипуляциям и ярким провокациям. В том числе проявленные, через его интервью.

Он положил ладонь на газеты.

— Георгий провоцирует, высмеивает и стравливает врагов престола. В первую очередь, либералов и социалистов. Мы проанализировали газету, в которой были даны эти интервью и пришли к выводу, что по меньшей мере сорок три новости и заметки также имеют некоторую причастность к нему. Они все укладываются в общий стиль, имеют общий смысл, не имея аналогов до начала сотрудничества Георгия Александровича с газетой. Кроме того, имеется фельетон, подписанный очевидным псевдонимом, который довольно умно и жестко мешает с помоями декаданс в русском искусстве. Именно после него великий князь сцепился языками с Зинаидой Гиппиус — неформальным лидером этого направления. Много часов подряд ломал ее риторику, а потом увез к себе, где всю ночь… — Сандерс сделал неопределенный жест, — имея своей целью выразить свое отношение к упадничеству.

— Однако! — воскликнул мистер Майерс.

— Она в итоге стала его любовницей, отказавшись от своих взглядов. Ту социалистку он тоже, судя по всему, повез к себе с аналогичной целью.

— На мой взгляд — это перебор, — заметил мистер Майерс.

— Гвардейские гусары столицы теперь прохода не дают поэтессам и революционеркам. Они восприняли это как вызов.

— Ужас! — хохотнул сэр Ричардс.

— Может и ужас, — заметил Сандерсон, — но активность русского декаданса изрядно упала. По революционеркам пока ничего неясно, но, есть основания полагать, что им просто не хватало мужского внимания.

— Мда… — покачал головой Карри.

— Это вполне действенный метод, — заметил сэр Ричардс. — Многие гинекологи и терапевты рекомендуют лечить женские истерики соитием. Есть даже вполне обычная процедура, называется тазовый массаж[1].

— Вы серьезно? — удивился Карри.

— Да. Я слышал — метод весьма и весьма продуктивен, хоть и осуждается церковью всецело.

В зале раздались нервные смешки, но все быстро взяли себя в руки.

— И наконец, самая для нас неприятная вещь, — произнес Сандерсон. — Последнее интервью Георгия посвящено революциям как явлению. Оно анонимно, но ни у кого нет сомнений в авторстве великого князя.

— Я читал, — хмуро произнес мистер Майерс.

— Автор этого интервью, — все же продолжил Сандерс. — берет революции и разбирает их через вопрос «cui prodest». И выводит раз за разом Англию, как страну, что стоит за практически всеми смутами Европы последних двух веков.

— Полагаю, это читали все, — тихо произнес лорд Розбери, покривившись. — Статью напечатали у нас. Мерзавцы.

— Не только в Англии. Переводы в тридцати изданиях на континенте. «Фигаро» вышло с комментарием, который я предпочту не цитировать. Господа с Кэ д’Орсе довольны так, что почти не скрывают этого. Берлин молчит. У Бисмарка, говорят, чуть удар не случился… от смеха. По слухам он хохотал, как одержимый.

— Благодарю, мистер Сандерсон. — лорд Розбери обвел взглядом собравшихся. — Теперь вы все понимаете объем. И королева задала не просто так свой вопрос о том: кто этот человек и что происходит? Итак. Начнем с простого. Полковник, версия подмены.

Мэйсон качнул головой.

— Отработана и закрыта, милорд. Рост, приметы, шрамы детства, воспоминания — все это осталось неизменным. Почти. Часть памяти он потерял, но фрагментарно и все еще помнит отдельные детали, которые, по словам самой императрицы, никогда не было в дневниках. Он их просто в те годы еще не вел. Родная мать не выказывает ни малейших сомнений. Императрица Мария Федоровна — дама наблюдательная и сына любящая. Обмануть ее двойником, живущим при дворе безотлучно два года… Нет.

— Прекрасно. То есть скверно, — лорд Розбери повернулся к врачу. — Сэр Ричард. Ваш выход. Объясните нам это медициной, и мы разойдемся по домам к обеду.

Пауэлл неторопливо снял пенсне, протер его и водрузил обратно.

— Не объясню, милорд. Начнем с чахотки. Спонтанные ремиссии туберкулеза известны. Горный воздух, покой, усиленное питание — все это дает улучшения, порой значительные. Но! — он поднял палец. — Ремиссия — это отступление болезни, а не ее отмена. Человек с явными признаками чахотки едва ли через пару недель после ее отступления смог бы серьезно упражняться в атлетике. И через год. И через десять лет. Он навсегда остается выздоравливающим. Здесь же, если верить источникам, мы имеем не ремиссию, а… — Пауэлл поискал слово, — замену. Словно больные легкие вынули и вставили здоровые.

— Могли врачи ошибиться в первоначальном диагнозе?

— Могли. Врачи ошибаются чаще, чем принято думать. Допустим, чахотки не было вовсе. Допустим. Тогда выздоровление объяснимо. Странно, ибо внезапно, но объяснимо. Однако оно не дает ответов на все остальное. Характер мог поменяться от удара головой — такое допустимо. Но знания и компетенции? Несмотря на критику экспертов, он очень активен и, судя по всему, здраво активен. В том числе в сферах, которыми ранее не занимался. Я читал его статью о дрейфе материков. Весьма и весьма занятная.

— Я слышал, что после удара по голове порой «вспоминают» язык, который не знали. — подал голос Карри.

— Газетные случаи, сэр Филипп, — поморщился Пауэлл. — Травма отнимает. Травма не дает. После падения с косогора человек может забыть французский язык, но никак не выучить его. Характер портится — факт. Таких случаев масса. Но не более.

— А безумие? — спросил Розбери. — Бывает же… мания. Больной уверен, что он Наполеон, и ведет себя с наполеоновской повадкой.

— Бывает, —