Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

порцией. Американо — это кофе по-турецки, в который добавили обильно воды, чтобы он не был таким приторным и терпким. Капучино — считай американо, в котором половину воды заменили взбитым до пенки молоком. Кофе с молоком, если хотите. Латте — это вариант капучино, в котором часть молока заменяется пломбиром. Раф — капучино, но не на молоке, а на сливках. Последние два самые легкие и нежные.

— Американо, — произнес Бари.

Остальные кивнули, подтверждая — им то же самое.

Мы расселись.

Подали кофе. А вместе с ней массу разных тематических снеков и натурально батарею сиропов: мятный, кленовый, лавандовый и прочие. Всего — двадцать семь.

— Я фанат кофе. Постоянно ищу пути обыграть его вкус. — пояснил я. — Обычно пью простое американо без сахара или по-турецки, но поиск… он сам по себе интересен.

Они покивали.

Я поглядел на них. Подчеркнуто нейтрально и даже холодно. Нобель же, к его чести, не стал тянуть, сразу перейдя к делу:

— Георгий Александрович, я буду прям. До меня дошли сведения, что при московском Техническом училище, в здешнем Технологическом институте и в Горном ныне трудятся три группы, занятые вопросом нефтяного отопления судовых котлов. А на артиллерийском полигоне Морского министерства уже вторую неделю круглосуточно идут испытания котлов Ярроу.

— Морское министерство течет как дуршлаг, — равнодушно заметил я. — Впрочем, продолжайте. Сотрудники полигона, как мне докладывали, уже ненавидят уголь. И мы очень нуждаемся в добровольцах. Не желаете?

— Мы пришли с другим предложением, — серьезно ответил Нобель. — Владимир Григорьевич, прошу.

Шухов молча раскрыл принесенную папку и начал выкладывать на стол листы.

Я взял первый лист и заинтересованно начал его изучать.

На нем был изображен котел Ярроу, переведенный на мазутное отопление. О чем гласила надпись в шапке, ну и сам чертеж в целом. Полноценный, кстати.

В прошлой жизни я насмотрелся разного, но далекого от местных реалий. В основном это были либо котлотурбинные агрегаты на боевых кораблях, либо тяжелые судовые дизели. О паровых машинах я знал только ограниченно в рамках общего исторического экскурса. Достаточно развернутого, но…

С местным уровнем я уже ознакомился и порыдал над убожеством.

Здесь же…

Не знаю, мне показалось, что конструкция выглядела довольно здраво и прогрессивно. Я бы оценил ее на уровне 1910-х годов или даже бодрее. Но это субъективно. Не зная детальной исторической фактуры, я не мог сказать точнее. Общие тенденции — да, знал и понимал, но вот конкретные прикладные формы исполнения… увы…

Котел мне понравился.

В целом.

Камера сгорания была изолирована от контура труб. Это сильно защищало их от пережигания. В конце камеры находился отражатель, позволяющий отсеивать золу и прочие твердые фракции в поддон. И возвратным потоком горячие газы грели уже трубки.

Объем рабочего тела довольно маленький из-за узких трубок. Но эти трубки давали и площадь контакта, из-за чего получалась высокая производительность, как в пересчете на объем занимаемого места, так и на вес.

Начал смотреть другие листы.

Там изображалась корабельная обвязка, как комплексно, так и отдельными узлами. Расходные цистерны, паровые змеевики для подогрева мазута, фильтры, насосы и прочее.

— Мазут в холоде густ, как патока, — ровным голосом пояснял Шухов. — Потому прежде подачи его надобно греть. Паром через змеевик. Тогда он течет и распыляется исправно. Дальше фильтр. Насос. И форсунка.

— Ваша? — спросил я. — Та, которая с паровым распылением?

Шухов поднял на меня несколько удивленный взгляд.

— Вы знакомы с моей форсункой?

— Разумеется.

— Хм… здесь она уже доработана — под механическое распыление.

— Я смотрю, у вас нет никакого теплообменника, чтобы подавать подогретый воздух в топку. — заметил я. — От дымовых труб. Это же экономия несколько процентов.

Все трое переглянулись.

— Мы об этом думали, но не решили включать, — осторожно сказал Бари. — Сочли, что усложняет.

— Усложняет, — согласился я. — Но два-четыре процента экономии на боевом корабле — вещь важная. Да и мазут лучше не паром греть, а выхлопом. Экономичнее.

Шухов быстро сделал пометку на полях.

А я поймал себя на странном чувстве. Мы болтали. Просто болтали, обсуждая техническое решение. И что занятно — я не испытывал никакого раздражения ни от кого из них.

— Владимир Григорьевич, — спросил я, — а сами-то вы что о котлах Ярроу думаете? Только честно.

— Честно? — Шухов чуть поморщился. — Не люблю я их, Георгий Александрович. Трубки тонкие, водяной объем мал. Чуть упустил воду — пережог. Чуть кочегар зазевался… то есть, теперь уже не кочегар, а машинист у форсунок… и все одно — пережог. Котел Бельвиль и ему подобные надежнее.

— А скорость поднятия пара? А удельная эффективность на объем пространства и тонну водоизмещения?

— Надежность порой дорого обходится. — пожал плечами Шухов.

— Надежность также достигается дисциплиной, квалификацией и техническими решениями. Ставить новобранцев на механизмы — преступно. Да-с. Я бы вообще большую часть штатного расписания трюмного перевел на сверхсрочную службу. Но это ладно. Вот вы говорите пережог. Это решается достаточно просто.

Я взял его первый лист с котлом.

— Вот тут, — указал я на первый контур трубок от топки, — нужно поставить температурные датчики. Трубки при нагреве расширяются. На них и надеть керамический кожух какой. Чтобы сам не расширялся. Внутри — металл. Трубки расширились, начав перегреваться. Контакт разомкнуло. Сработала задвижка, перекрывающая подачу мазута в топку. Ну или как-то еще. Здесь нужно поэкспериментировать. Автоматику питания ввести простейшую с поплавковой регулировкой клапана. Что еще? Больше пока в голову ничего не приходит. Нужно думать.

Шухов смотрел на меня несколько секунд молча. Потом медленно кивнул.

— Ваши стенды это и проверяют? — спросил Нобель. — Те десять котлов?

— Мои стенды, Эммануил Людвигович, проверяют не котлы, а вранье, — усмехнулся я. — Пять котлов у меня в теплоизоляции вместе с паропроводами — асбест под жестяным кожухом. Пять — голые, как принято. Топим непрерывно и меряем расход. Так вот, голые жрут на одиннадцать процентов больше. Одиннадцать! И это еще мы все сделали в спешке.

— Одиннадцать… — Бари что-то быстро черкнул в записной книжке. — А комитет что?

— А комитет считает, что асбест — это баловство и лишние расходы, — пожал я плечами. — У них, видите ли, всегда так делали. Голый паропровод же благолепно. По нему легче отслеживать протечки и прорывы. Ну и прочей мути придумали.