Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

Розбери едва заметно вздохнул. Тема была тяжелой.

— И знаете, милорд, что интереснее всего? — с нотками яда в голосе произнесла она. — Ники проговорился, кто до всего этого докопался. Наш милый Жорж. Это он поднял вопрос о крови. Это он, как мне передали, устроил целое представление, разложил перед родителями и братом досье на европейских невест и перебирал их «как кобылиц на конской ярмарке». И отбраковал всех. Всех до единой, включая мою внучку. Какой милый мальчик! — процедила она с отвращением. — Вы не находите?

— Он в своем репертуаре. — скривившись, словно от больного зуба, ответил министр иностранных дел.

— Кстати, вы уже выяснили, какая муха его укусила?

Лорд Розбери переступил с ноги на ногу.

— Ваше Величество, доклад еще не вполне готов, материалы поступают, и я бы предпочел…

— Милорд.

— … я бы предпочел представить вам законченную картину, а не…

— Милорд, — королева чуть подалась вперед. — Не морочьте мне голову. Рассказывайте, что есть.

— Мне нужны бумаги.

— Вы хотите сказать, что настолько пренебрегли моим поручением, что все позабыли?

— Я?

— Милорд?

— Ваше величество, я прошу простить меня за некоторый сумбур. Это дело крайне странное.

— Разумеется. Прошу.

— Первое и главное. Существует критическое расхождение между великим князем Георгием Александровичем до ноября 1891 года и после. Изменилось все. Чудесное исцеление буквально по щелчку пальцев. За день. Буквально. Вот он болен. Вот здоров. Изменение характера, почерка и привычек. Также за день. Появление знаний, которых до того не было. Мы подняли все. Это словно два разных человека.

— Люди меняются. Болезнь меняет людей.

— Светила медицины готовы поставить на кон свою карьеру и имя, утверждая невозможность такого исцеления и преображения. Характер меняется — факт. Порой от какой-то мелочи. Но не так быстро и не столь глобально. И не в связке с чудесным исцелением и обретением знаний. Нет ни одного случая внезапного исцеления от чахотки, которая уже перешла на стадию кровохаркания. Не существует ни одного научно задокументированного случая, внезапного обретения знаний. Максимум — газетные байки.

Королева промолчала, и лорд Розбери продолжил:

— Кроме того, объем работ, который он проделал после выздоровления, огромен и разносторонен до неправдоподобия. Промышленные проекты. Финансовые схемы. Военные разработки. Медицина. Я особо подчеркну одну деталь, ваше величество, потому что она не дает мне спать. Он просто пришел к профессору химии и заказал ему синтез конкретного, еще не существующего вещества. Его синтезировали. И оно оказалось лекарством от чахотки. Действенным. И отдавая его на первичные испытания, он описал ключевые побочные эффекты. Вы понимаете? Он знал. Он точно знал, что это будет лекарство и как оно себя поведет еще до того, как оно было впервые синтезировано. Так не бывает.

— Вы уверены, что это не мистификация?

— Настолько, насколько в этом вообще можно быть уверенным. Он заказывал синтез при людях. А по линии священного Синода поступил подробный отчет, где указывается, как поведет себя вещество, записанное с его слов ДО испытаний. И предполагается, что это выяснили уже профессора. Но профессора это напрочь отрицают. Один синтезировал и все. И его лабораторные записи только об этом. Второй проверил, что вещество вызывает гибель возбудителей чахотки. Мои люди, представившись офицерами жандармерии, с ними поговорили.

— Угу… угу… — покивала она головой с каким-то потерянным взглядом. — Продолжайте.

— Влияние. Георг набирает его с пугающей быстротой. В разных слоях общества. Даже августейшая фамилия расколота. Мария Федоровна формально главу его партии, но она лишь фасад, за которым находится он. В тени. Даже всесильному Владимиру Александровичу приходится тесниться, отступать и сотрудничать.

Королева побарабанила пальцами по подлокотнику.

— И каково же ваше объяснение всему этому, милорд?

— Вся беда, ваше величество, что у нас нет ни одного здравого и рационального объяснения происходящего. Ни одного. Кроме разве что мистики. Но о ней докладывать я не решился.

— Совсем ничего?

— Мы видим факты. Они позволяют утверждать — Георг до ноября 1891 и после — две разные личности. Проверка показала: подмены в обычном смысле слова нет. Родинки на месте. Помнит, пусть и обрывочно, воспоминания детства. Но это все невозможно. Никак нельзя из состояния до ноября 1891 года перейти в состояние после. Просто никак.

— А что за мистика?

— Она звучит как бред, и мне, главе Форин-офиса, стыдно о ней говорит в этом кабинете.

— Как бред?

— Как бред, ваше величество.

— Хм. Напомните мне обстоятельства того дня… хм… преображения.

— Георг на прогулке оступился, упал, покатился по косогору и ударился о муравейник, где и замер без сознания. Свидетели утверждают, что его сильно покусали муравьи. Он вскочил и попытался убежать, не узнавая окружающих. Причем убегал очень ловко. Слишком ловко. Его не могли схватить даже казаки. Активно применял какие-то цирковые приемы, вроде прыжков с перекатами. Остановила его случайность — грабли, брошенные у дороги. Он на них наступил и потерял сознание от удара.

— Звучит как бред.

— Именно так. Теперь детали. Первая. Наши натуралисты утверждают, что в Аббас-Тумане в ноябре муравьи не активны. Они не могли его покусать. Разумеется, всякое бывает, но ученые считают это крайне маловероятным. Второе. Очнувшись, Георг не узнавал окружающих. Он вел себя «так, словно внезапно очутился в незнакомом месте среди незнакомых людей». И потом, в последующие дни, он осторожничал. Узнавал близких с трудом, не сразу, словно… словно сверяясь с чем-то. Третье. Лейб-медик отмечает, что в первые дни после падения Георг читал собственные дневники. Внимательно. Как читают чужие. Четвертое. Первый осмотр после инцидента показал — он здоров. Никаких признаков чахотки. Да и там — у муравейника, Георг демонстрировал поведение человека едва ли больного чахоткой.

В кабинете стало очень тихо.

Только часы тикали, провоцируя небольшой тик у королевы.

Она закрыла глаза и потерла лицо, успокаиваясь. Немного помедлила. После чего произнесла:

— Хорошо. Рассказывайте эти мистические бредни. Ситуация действительно предельно странная.

— Мы отбраковали одержимость и переселение душ. В первом случае нет саморазрушения, и бесы никогда не исцеляют тела. Во втором, опять же, души не лечат тела. Прорицание или иное предвидение тоже. Тело — слишком важный признак, который отсеял почти все.

— И что же осталось?

— Первая версия, — чуть понизил голос лорд Розбери, — это джинн или иной могущественный дух, вошедший в тело Георга. По преданиям они достаточно могущественны, чтобы