Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Да-да, понимаю. Вы знаете, кто такой Томас Гексли?

— Очевидно британец, если судить по имени и фамилии.

— Он ученик самого Дарвина и его последовательный сторонник!

— Увы, это мне ничего не говорит. — развел я руками, продолжая последовательно изображать человека с плохим кругозором.

— Это великий ученый с мировым именем! И представьте себе — он берет и публикует статью, в которой буквально смешивает с грязью всю европейскую аристократию.

— Гексли или Дарвин?

— Гексли.

— А при чем тут великий князь? — максимально искренне стараюсь я удивиться.

— Злые языки приписывают авторство ему.

— Ну, знаете, — развел я руками, — злые языки слишком много болтают. На то они и злые языки.

— Но он же вам не нравится.

— Не нравится.

— И вы его защищаете?

— Я? — удивился я. — Увольте. Я просто не понимаю, какая связь между Томасом Дарвином, злыми языками, великим князем и моим кофе.

— Томасом Гексли.

— Прошу прощения, конечно, Томасом Гексли. Да и вообще, что вам угодно?

— Хочется послушать — какой он, этот великий князь? Вы его по службе встречаете?

— Увы, — скривился я наигранно, — слишком часто. Глаза бы мои его не видели.

— Расскажите о нем.

— Не имею никакого желания, сэр. Тошнит.

— Я понимаю, — произнес мистер Майерс и ловко откуда-то достал купюру в десять фунтов стерлингов.

Я нахмурился.

Сумма немалая. Для обычного строевого морского лейтенанта где-то шестая часть годового жалования. Если пересчитать на рубли. Поэтому я несколько секунд для вида помедлил, имитируя сомнения, а потом произнес:

— При всем моем неудовольствии им, Георгий Александрович — член августейшей фамилии. И я не хотел бы разглашать что-либо, касающейся его жизни.

Он молча достал и положил сверху еще десять фунтов стерлингов. Я даже не взглянул на них, продолжая имитировать оскорбленное достоинство.

— Мистер Михайлович, я ничем не хочу умалить величие августейшей фамилии, — произнес Фредерик Майерс. — Я и сам, как и вы, здесь проездом. Держу путь в Бретань.

— Зачем мне это нужно знать? — осторожно поинтересовался, продолжая подозрительно смотреть на него. Это было несложно. Меня никак не отпускала мысль, что он меня разыгрывает. И что неужели британский агент не видел моей фотокарточки?

Впрочем, тут я давал определенную поблажку ему, так как отпустил усы. Хорошие такие, чинные усы. Не как у моржа, конечно, по обычаям эпохи, а просто аккуратные, ухоженные, что изрядно изменило мое лицо. Только люди, знавшие меня лично, узнавали.

Очень удобно.

Очень.

Позволяя продолжать болтаться по столице, снижая риски нападения. Так что я вполне допускал не узнавание меня этим кадром. Что веселило безмерно. Впрочем, я не терял бдительности и продолжал играть в эту игру.

— Я еду к одному коллекционеру кельтской старины. — пояснил мистер Майерс.

— Яснее не стало.

— Вы никогда не задумывались о том, как ваш Георгий Александрович изменился после возвращения с Кавказа?

— Я его не знал до поездки туда. — пожал я плечами максимально равнодушно.

— А то, что он чудесно исцелился от чахотки? Оно вас не настораживало?

— На все воля божья, — снова пожал я плечами. — Она, правда, очень странно выбирает людей для своей благодати, эта воля и… впрочем, это не важно. Обсуждать волю божью бессмысленно. Как Он решил, так и будет.

— Истинно так, — кивнул мистер Майерс. — Но спешу вас уведомить, это единственный случай в истории чудесного исцеления от чахотки.

— Говорят бывает, хоть и редко.

— Бывает. Но не после того, как больной начал харкать кровью. Если начал — все, приговор, который можно лишь отложить.

— Пусть так. Чудо. И что с того? Они порой случаются.

— А перемена характера? А обретение знаний, которыми он никогда не владел?

— Вы бы лучше связались с Папой. У него наверняка есть масса чудес, которые таковыми не посчитали из-за определенных неудобств. Там, как мне говорили, чего только нет. И хождение по воде, и полеты на метле, и даже прогулки по раскаленным углям.

— Увы, — развел руками мистер Майерс, — я видел те списки. На проверку — простая болтовня. А тут — настоящая аномалия.

— Не аномалия, а член августейшей фамилии.

— Не обязательно.

— Как это не обязательно? — нахмурился я.

— В определенных кругах считается, что настоящий Георгий Александрович умер. На Кавказе. А его место занял фейри.

— Кто? — с максимальным скепсисом переспросил я, с трудом сдерживаю улыбку.

— Фейри.

— А кто это?

— У кельтов так именовали волшебных существ. Обширно. Но эти поверья очень широки — от Атлантики до Индии. Да-да. В Индии точно такие же легенды, хотя и называются там эти существа иначе.

Он замолчал.

Я несколько секунд на него смотрел с немалым обалдением. А потом расхохотался. Искренне. Ибо мою реакцию не требовалось даже имитировать. Мне вдруг стало безумно смешно.

О том, что англичане и Форин-офис, в частности, будут пытаться придумать себе какую-то легенду для объяснения моего преображения, было догадаться несложно. Они были просто обязаны так поступить. Но чтобы ТАКОЕ!

Удивили.

Прям крепко.

— А вы шутник, мистер Майерс, — утерев слезы от смеха, произнес он.

Он достал еще тридцать фунтов стерлингов, положил их в кучу и спросил:

— Это похоже на шутку?

— Мистер Майерс, серьезно, но нельзя же так. В какое время мы живем? Ну какие фейри?

— Какой он конкретно фейри мы не знаем. Поэтому я и ряд специалистов и ищем хоть какие-то сведения.

— Фея с крылышками? С цветочка на цветочек прыг-прыг? Я, кажется, видел такую книгу или слышал о ней. Но это была книга для детей.

— Мистер Михайлов, зря вы смеетесь. — максимально серьезно произнес мой визави. — Это существо может угрожать августейшей фамилии. Вы это понимаете?

— Чем же?

— Это фейри может погубить и царя, и его окружение. Все фейри опасны, глумливы и коварны.

— И как же он погубит царя? Пыльцой из цветочного револьвера? — максимально серьезно спросил я, а потом хихикнул.

— Мистер Михайлов, дело очень серьезно!

— Я бы вам порекомендовал провериться у доктора, если бы не пятьдесят фунтов. — покачал я головой. — Безумные люди редко состоятельны и еще реже имеют связную речь.

— Это