МУР 1951 - Сим Симович

Дверца закрылась с глухим щелчком. Пальцы нащупали в кармане шинели тяжелый металлический жетон, оставленный предусмотрительной Верой. Алексей опустил его в прорезь аппарата, дождался длинного ровного гудка в тяжелой карболитовой трубке и энергично покрутил диск, набирая прямой номер следственного отдела Петровки.

Ответ последовал незамедлительно, словно трубка у того конца провода лежала на столе круглосуточно.

— Следственная часть, дежурный следователь Шестакова слушает, — прозвучал в мембране голос Веры. Он был собранным, строгим, но в прохладных нотках угадывалось напряженное, до предела натянутое ожидание.

— Вера, это Платонов, — выдохнул Алексей, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Мы на связи. Напарника отбили, живой, хоть и потрепали его знатно — у Кости ребра целы, но лицо теперь украшает пара весомых синяков.

В трубке на долю секунды повисло короткое молчание, после чего выдох облегчения прозвучал так отчетливо, что сыщик физически ощутил, как спало напряжение за сотни верст отсюда.

— Слава богу… — тихо выдохнула Шестакова, и на секунду ее железная броня дала трещину, выдав живое человеческое волнение. — Я уже собиралась идти к майору писать рапорт. Вы где? С вами всё в порядке?

— Живем, Вера Николаевна, нас так просто не возьмешь, — усмехнулся опер, чувствуя, как на душе становится чуть теплее. — Но главное не это. У нас на руках записка из сапога Грача. Прямой выход на верхушку. Всю эту музыкальную шкатулку с хищением кассы и налетами курирует не просто уличная шпана, а крупный чиновник из Управления торговли Мосгорисполкома. А банда Горбатого прямо сейчас стягивается на товарную станцию Белорусского вокзала, ко второму пакгаузу у водокачки. Сегодня в девять вечера у них сходка по разделу краденого.

— Торговля?.. — голос Веры снова стал холодным и расчетливым, включив профессиональный аналитический механизм. — Значит, ниточки тянутся в номенклатурные кабинеты горсовета. Ждите на месте. Никакой самодеятельности и штурмов вдвоем, вы меня слышите, Платонов? Я сейчас иду к Криду, поднимаем штурмовую группу управления, берем броневик из резерва комендатуры и выезжаем к товарной станции.

— Время дорого, Вера. Сходка назначена на девять, через полчаса они начнут разъезжаться, — возразил Алексей.

— Тем более нельзя спешить напролом, — жестко оборвала его следовательница. — Виктор Иванович уже в кабинете. Я докладываю ему расклад, и через десять минут мы будем у вас. Держитесь ближе к фонарю, не суйтесь в темноту. Конец связи.

Трубка зашлась короткими зуммерами отбоя.

Алексей вышел из будки, помогая Косте подняться на ноги. Капитан морщился от боли, сплевывая на снег остатки крови, но держался бодро, опираясь левой рукой на плечо напарника.

— Ну че, начальство добро на отстрел дало? — хрипло поинтересовался Громов, застегивая пуговицы разорванного плаща. — Или велело сидеть в кустах и дожидаться официального мандата с гербовыми печатями?

— Едут они, — кивнул Алексей, всматриваясь в темноту переулка, где уже забрезжили тусклые фары подъезжающей правительственной «эмки» в сопровождении брезентового грузовика с бойцами. — Крид лично возглавил группу. Так что скучно нашим ночным гостям у водокачки сегодня точно не будет.

Фары правительственного черного «ЗИС-110» в паре со штабным крытым фургоном резанули мокрую мглу переулка, превратив косые струи ледяного дождя в сверкающие иглы. Тяжелые машины затормозили у тротуара почти беззвучно, лишь мягко чавкнули по раскисшей глине широкие протекторы.

Дверь лимузина распахнулась. Первой на мерзлую брусчатку ступила Вера Шестакова. Ее темное драповое пальто промокло на плечах, но лицо оставалось сосредоточенным и строгим. Следом из машины неслышно вышел майор Крид. Без фуражки, в распахнутой темно-синей шинели с золочеными майорскими погонами, великан возвышался над мокрым тротуаром, словно гранитный обелиск. В его светлых, прозрачных глазах не читалось ни тени усталости — лишь холодная, нечеловеческая собранность.

— Живой, Громов? — негромко спросил Крид, окинув беглым взглядом разбитую в кровь физиономию разведчика.

— Скриплю помаленьку, товарищ майор, — прохрипел Костя, придерживая ушибленное плечо. — Напарник выдернул из петли вовремя, а то бы урки из меня чучело набили.

Вера тем временем шагнула к Платонову. Она ничего не сказала вслух, но в глубине ее темных глаз мелькнуло такое острое, обжигающее облегчение, что Алексею показалось, будто сквозь промозглый ночной холод повеяло теплом. Девушка протянула руку:

— Записка при вас?

Грач полез в разорванное голенище сапога, достал сложенный вчетверо, перепачканный бурой грязью обрывок плотной гербовой бумаги и передал следовательнице.

Шестакова развернула листок под лучом карманного фонарика. Алексей и Крид наклонились ближе.

На бумаге ровным канцелярским почерком с характерным нажимом были выведены номера ночных грузовых составов, идущих в сторону Ржева, и прямой городской номер с добавочным «тринадцать». Но главное — в самом низу стояла размашистая резолюция лиловыми чернилами: «Товар во второй пакгауз. Погрузку обеспечить до рассвета. Лишних людей убрать. С. Ф.»

— Бланк Управления торговли исполкома Моссовета, — медленно, чеканя каждый слог, произнесла Вера. — А инициалы «С. Ф.» принадлежат Семену Фадеевичу Копытову, члену коллегии главка и куратору всей обувной розницы города. Вот кто покрывал левые поставки «Красного богатыря». Вот куда должны были уйти фабричные деньги после раздела.

— Значит, Горбатый для них — обычный цепной пес, — глухо бросил Платонов. — Мясо для черной работы, которое пустили бы в расход сразу после погрузки эшелона.

Майор Крид медленно убрал листок в карман шинели, и на его бледных губах дрогнула едва заметная, зловещая усмешка:

— Товарищ Копытов завтра утром поедет пить чай на Лубянку. Но сначала мы возьмем его псов с поличным. Во втором пакгаузе сейчас идет дележка кассы. Брать будем жестко. Живыми нужны только Горбатый и старший связной. Остальным, если дернутся к оружию, пощады не давать.

Майор повернулся к фургону, откуда уже неслышно высыпали восемь рослых оперативников в темно-серых шинелях с трофейными автоматами и укороченными карабинами Мосина.

— По машинам. На товарную станцию идем по Ленинградскому шоссе без сирен.

Через двадцать минут колонна уже въезжала в темное, пахнущее мазутом и сырым углем чрево станции Москва-Товарная-Смоленская.

Это было огромное гиблое пространство, зажатое между стрелочными переводами и глухими кирпичными заборами складов. Вокруг тускло мерцали маневровые семафоры, в ночном небе тяжело клубился пар от горячих топок замерших паровозов, а под ногами тянулись бесконечные стальные жилы путей, блестевшие от ледяной мороси.

Второй соляной пакгауз представлял собой приземистое бревенчатое строение дореволюционной кладки с высокой тесовой крышей, тянувшееся вдоль тупиковой ветки. Возле широких раздвижных ворот под прикрытием штабелей шпал стоял крытый трехтонный «ЗИС-5» с заглушенным мотором. В кузове грузовика угадывались массивные тюки, а из