Неукротимый Бастард 5 - Сергей Измайлов

От такого шага меня удерживали сразу два предупреждения: во-первых, Лаврентьев совершенно недвусмысленно сказал «не трогать», во-вторых, Кобылин практически потребовал сначала предупредить его человека. Причём выполнить второе, проигнорировав первое, выглядело бы совсем уж глупо. Ясное дело, что сначала предупрежу Лаврентьева. Магистр мне точно плохого не посоветует, а за последние месяцы я уже достаточно хорошо понял, что его запреты обычно появляются не на пустом месте.

Хуже всего было то, что внутреннее ощущение опасности не исчезало. Наоборот, мне начинало казаться, что три древних объекта не просто зовут, а словно ждут какого-то моего действия. Я не знал, было ли это настоящим ощущением или разыгравшимся после перехода воображением, но от этого становилось только неприятнее. Особенно после того, как Книга совсем недавно назвала меня «разрушителем».

До общежития оставалось уже рукой подать, когда с боковой дорожки на аллею неожиданно вышел Савелий Куракин.

Он был один, без обычной компании, и уже одно это заставило меня насторожиться. На лице не было привычной вызывающей улыбки, плечи казались немного опущенными, а шаг — непривычно медленным. Савелий даже не попытался перегородить мне дорогу или с ходу сказать какую-нибудь гадость, а просто вышел навстречу и остановился.

Я сразу понял, что он меня ждал. Сам тоже остановился в двух шагах от него и несколько секунд молча смотрел в лицо, предоставляя Савелию возможность начать разговор первым.

— Ты уже знаешь? — спросил он наконец, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Уже да, — кивнул я.

— Ты ведь понял, о чём я говорю? — Савелий нахмурился и на мгновение отвёл взгляд. — Пришли вести из дома. Наши отцы уже собирались поубивать друг друга, потом сражались бок о бок против неизвестных, пока те атаковали оба родовых замка.

— Совсем недавно об этом узнал, — подтвердил я, внимательно рассматривая стоявшего передо мной Куракина.

— Теперь запланированный поединок выглядит совершенно глупо, — сказал Куракин после короткой паузы. — Предлагаю официально отказаться от боя. Нечего нам здесь друг с другом силами мериться, когда наши семьи чуть не поубивали друг друга по чужой воле.

Савелий сейчас выглядел подавленным, хотя явно старался этого не показывать. В выражении лица, словах и даже жестах полностью отсутствовала привычная бравада. Ещё совсем недавно он говорил о предстоящем бое так, словно от его результата зависела честь всего рода, а теперь словно сам не понимал, зачем мы вообще собирались выходить друг против друга.

— Именно поэтому бой отменять не надо, — спокойно сказал я.

Савелий сначала вскинул брови, затем быстро нахмурился, а плечи снова напряглись. На короткое мгновение передо мной словно оказался прежний Куракин, который уже приготовился услышать очередной вызов.

— Не думай, что после всего случившегося я вдруг решил во что бы то ни стало помериться с тобой силами, — сказал я с лёгкой улыбкой, заметив его реакцию. — Наоборот, смысл поединка теперь нужно полностью изменить. Если на наши семьи уже напало хорошо подготовленное неизвестное войско, нам обоим полезнее выяснить собственные слабые места на защищённой учебной арене, чем когда-нибудь обнаружить их в настоящем бою, когда ошибку уже не получится исправить.

Савелий ещё несколько секунд смотрел на меня с подозрением, словно искал подвох в услышанном, но потом едва заметно улыбнулся, и напряжение с его лица понемногу ушло.

— Это совсем меняет дело, — признал он.

— Вот именно. Я предлагаю провести запланированную встречу не ради выяснения, кто из нас лучше, а как полноценную тренировку двух команд, после которой обе стороны разберут свои ошибки. Причём в идеале лучше будет сделать это совместно: твои люди укажут, что сумели использовать против нас, а мы расскажем, где нашли слабые места у вас.

После последних слов Савелий снова нахмурился, но на этот раз скорее задумчиво. Сам бой его, похоже, уже не смущал, а вот перспектива после него спокойно сесть вместе с Пожарскими и обсуждать ошибки явно требовала некоторого привыкания.

— А если мы вдруг проиграем, — произнёс он наконец, снова сведя брови на переносице, — ты потом побежишь всем рассказывать, что Куракины проиграли Пожарским?

Старая родовая гордость никуда не делась, и это почему-то даже немного успокаивало. Слишком уж странно выглядел бы Савелий, если бы после одной новости из дома внезапно превратился в моего лучшего друга.

— В любом случае об этом узнают другие без моих стараний, — ответил я, пожав плечами. — Мне сейчас совершенно безразлично, кто будет выглядеть красивее на арене. Если твоя команда найдёт дыру в моей защите, мне это принесёт больше пользы, чем лёгкая победа. По крайней мере в следующий раз я буду знать, что именно надо исправить. Так что ты уж как следует постарайся!

Савелий некоторое время молчал. Потом отвернулся в сторону и уставился куда-то вдаль, обдумывая моё предложение, после чего снова посмотрел мне прямо в глаза.

— Ну смотри, я поддаваться точно не стану, — предупредил он, и в голосе впервые за весь разговор появилась слабая тень прежнего Куракина.

— Если ты начнёшь поддаваться, вся затея потеряет смысл, — усмехнулся я. — Так что давай оставим зарегистрированный поединок в силе, но полностью изменим отношение к нему. Выкладываемся как следует, а после разбираем, кто и где ошибся. Без выяснения, чей род древнее, сильнее и кому после этого полагается ходить по Академии с особенно довольной физиономией.

Уголок губ Савелия дёрнулся.

— Идёт, — коротко кивнул он.

На мгновение Куракин поднял правую руку, словно собирался протянуть её мне для рукопожатия, но почти сразу замер. Я тоже успел заметить этот жест, однако ничего делать не стал. Савелий несколько мгновений смотрел на собственную руку, будто сам удивился тому, что собирался сделать, после чего опустил её, развернулся и пошёл обратно по боковой дорожке.

Я смотрел ему вслед, пока он не исчез из вида, а потом продолжил путь в сторону общежития.

Да, разошлись мы не друзьями. До дружбы между Пожарским и Куракиным было ещё очень далеко, если она вообще когда-нибудь станет возможной. Но это был первый момент со дня нашего знакомства, когда я действительно перестал чувствовать Савелия своим врагом. Он по-прежнему оставался заносчивым, гордым и наверняка при первой возможности постарается доказать на арене, что его команда сильнее моей, однако теперь за всем этим уже не ощущалось прежнего желания причинить настоящий вред.

Получается, наследственная вражда Пожарских и Куракиных никуда не исчезла, но впервые дала вполне заметную трещину.

И вот это уже заставило меня задуматься совсем о другом. Интересно, как отнесутся люди Вяземского и остальные наблюдатели, когда поймут, что Куракины и Пожарские, которых ещё совсем недавно так