Искажение - Евгений Сладков

Да настолько внезапным вышло её появление, что аж вздрогнул! И не только я — остальные шустро повскакивали с мест, приветствуя старшую, чтобы в том же темпе исчезнуть из комнаты-палаты, скомкано попрощавшись со мной и оставив наедине с Лаврией…

* Цикада Раздора: https://author.today/reader/433488/4882407

Глава 11

Незримые облака

'Я могу сжечь их всех.

Но вылечить себя?

Нет, это мне неподвластно.'

Флагран Сжигающий

С того дня мне пришлось узнать совсем другую Лаврию. Жёсткую, безжалостную и бескомпромиссную.

А те воспоминания, где она так беспомощно, обессиленно и — уж простите, но это истинная правда — приятно лежит рядом со мной на больничной койке, воспринимались не иначе как бредом больного. Даже прошлое впечатление, где её образ вызывал опаску, оказалось стёрто, вымарано из памяти моей. Отныне это был исключительный профессионал своего дела. Холодная и расчётливая. Прошедшая деформации, присущие лекарскому искусству. Потому та опаска сменилась самым настоящим инстинктивным ужасом, желанием сбежать подальше отсюда… Но кто бы мне позволил!

Частенько ловил себя на мыслях, что сравниваю Лаврию со старшим Малактором.

Последний со своим стремлением причинять боль более не вызывал тех вздохов безысходности, которыми сопровождался каждый поход на занятия «забывашек». Тут я грешил на то, что та боль пусть и была сильна, но носила всё же чисто физический характер — болели мышцы и внутренние органы, отбитые напрочь. Проходила она тоже соответствующе — ночной отдых и обильная еда. Что ни говори, а быть Воином Предела, имея тело, гораздо более приспособленное к любым вызовам, — прекрасно! И тем паче жаль, что с новым вызовом, брошенным то ли мне, то ли мною же самим, оно не сумело справиться…

А Лаврия… О, она точно дала понять, что есть, есть где-то в моей бренной оболочке нечто, называемое «душой». Причём находится «душа» никак не в солнечном сплетении. Иначе говоря, к Ядру Предела никакого отношения не имеет. Да и «где-то» — тоже неверно говорить. Правильнее — везде и нигде конкретно. В общем и целом я примерно понял, что имеют в виду, говоря: «Болит душа».

Да только не легче оттого ни разу.

Недуг, с которым я боролся, ни в какую не желал становиться более понятным и прозрачным. Словно сонм всех негативных и неприятных чувств, ощущений и эмоций разом навалился, смешался и обрёл собственное Воплощение. Одновременно вместе и раздельно. А затем это Воплощение взяло да попыталось раствориться в моей крови, скрывшись в ней, а может, и где-то ещё глубже — тех же костях — отравив весь организм.

Сумбурно? Ещё как! Но ничего иного моя голова породить не сумела, когда получила первое требование этой «другой» Лаврии: сформулировать, определить и понять. А затем сделать целью охоты. Ну или как она же изначально и сказала: «Возьмёшься самостоятельно за восстановление баланса».

Вторым требованием стали клятые медитации. А если точнее, то постижение через них тех мето́д, коими оперировали Лекари. Не всех, конечно, а только одной, но и так уровень сложности для меня, неуча, зашкаливал.

Радовало только, что проходило начавшееся обучение у Лаврии не в камере, в смысле, не в палате моей. И тем удивительнее было узнать, что Лекарский Корпус — чуть ли не миниатюра Академии внутри неё же самой. В нём нашлось практически всё: собственная столовая, лектории, медитории и многое прочее. Кроме разве что Арены да Библиотеки.

Например, тот первый бульончик, что вручила мне Мела, как раз и вышел из местной столовки. Все блюда в которой готовились индивидуально, с учётом недугов подопечных, чему, вероятно, и обязан тем, что в весьма короткие сроки тело окрепло и перестало быть бледной тенью себя прежнего.

Что до лекториев, то в них мне ходу не нашлось. Уровнем не вышел. Да и Воплощением тоже. Никаким из них. Во всём ЛК я вообще самым младшим был. Единственный бескристалльный. Тогда как все встречные щеголяли зеленью и синевой на груди. И только Лаврия блистала желтизной — девушка оказалась вовсе не наставницей и по совместительству ученицей старшего Иатрия, а такой же ученицей Академии. Всей разницы, что всего-то на пару курсов старше нас… Истинный гений и талант, по-другому и не сказать, раз достигла такого высокого уровня в юном возрасте. И тем страннее выглядела её возня со мной.

Может, разгадка крылась в том единственном упоминании наследника. Потому как ни во что иное не верилось. Никаким интересом и желанием узнать, чем таким я заработал своё проклятье, не объяснялись мотивы Лаврии. Как ни старался подвести разговоры с девушкой к тому моменту со странными словами — не преуспел. Лаврия всякий раз мастерски уклонялась. Да так, что и Кирон бы позавидовал её навыкам плетения паутины слов. Отчего так высоко оценивал её? Потому что Лаврия ни разу не повторялась, а вместе мы находились практически с утра и до самого вечера.

В начале дня старшая забирала меня из палаты, вела в столовую на лёгкий завтрак, а затем конвоировала в один из местных медиториев. Где мы вовсе не предавались греху и разврату, как любили пошутить друзья в редкие и короткие наши встречи. Причём делали это исключительно тогда, когда с ними приходила Меланита. Не знаю почему, но мне казалось, что это жутко раздражало нашу родную «гильдейскую». Вроде девушка внешне не менялась, и разговоры не меняли свою тональность, но что-то во мне явственно кричало: «Ещё чуть-чуть, и всем точно хана».

О печатке «ледяных» поговорить с Мелой всё никак не выходило. Хоть и ловил её взгляды, украдкой бросаемые на драгоценность. Порывался стянуть и отдать ей кольцо, но всякий раз она меня останавливала без объяснений. И почти сразу же спешила уйти. Причём не только взгляды имели место. Несколько раз, просыпаясь поутру, обнаруживал Меланиту сидящей рядом. Как тогда, при первом своём пробуждении… Но стоило ей ощутить, что мой пульс под её рукой изменился, так опять сразу убегала.

Эта невозможность наконец-то поговорить в открытую, основанная на искусственных преградах, раздражала. Настолько, что теперь уже самому хотелось сказать: «Ещё чуть-чуть, и всему точно хана!». А поговорить нам предстояло об очень и очень многом — Мела мне изрядно задолжала.

Раздражало, что и занятия с Лаврией не давали никакого результата, всякий прогресс отсутствовал.

Отсутствовал, пока не произошло кое-что из ряда вон.

В один далеко непрекрасный день довелось увидеть