Искажение - Евгений Сладков

— Бремя Вечности!

Ранее разгуляться было негде, но всё равно в палате пробовал призвать Воплощение, несмотря на слова Лаврии даже не пытаться. Пробовал провернуть это ещё до того, как нашёл причины плачевного состояния и начал с ним бороться. Так вот старшая тогда была целиком и полностью права, говоря, чтобы не пытался. Ибо ничего у меня не вышло — ни одно из Воплощений не отозвалось, чтобы явить себя в реальном мире. Да, в тот момент, когда задыхался от безысходности, не удержался и пробовал даже Доспех воплотить, наплевав на осторожность.

Что ж, теперь я лучше понимал почему не стоило пытаться.

Материализация пусть на сей раз и получилась, но её качество вызывало не просто противоречивые чувства, а натуральное беспокойство. Ни толики монументальности в Щите не чувствовалось. А откуда ей взяться, если края его дрожали и то и дело норовили расплыться, потерять всякие очертания, истончиться и исчезнуть… Грешить на качество видимого из-за освещения в практории я не мог — несмотря на отсутствие окон, с потолка падал вполне себе яркий свет, которого с лихвой хватало подмечать даже самые мелкие детали.

Исключительно на внешнем виде Воплощения проблемы не кончались.

После его явления на всё моё тело навалилась дикая усталость, а в солнечном сплетении словно готовилась сверхновая взорваться. Побоявшись испытывать судьбу дальше, развеял от греха Воплощение. Кажется, я только что получил ответ, почему Сила не желала отзываться в прошлых попытках — она просто не дала окончательно мне добить себя же.

Сразу после развеивания Воплощения скользнул внутренним взором к Ядру Предела, и картина, что встретила там, нисколько не порадовала. Некоторые из тех новых граней, что творил из осколков, вздулись, исказились, словно готовясь лопнуть, вновь расплескаться облаком… Последствия эти встретили меня только на тёмном кристалле, что отвечал за Воплощение Щита, но обольщаться не стал. Провести параллель, что то же самое наверняка произойдёт и со светлым его собратом, — большого ума не требовало.

Хорошо, что в тот момент находился в практории один. Слишком уж сильно захлестнуло меня отчаяние. Настолько, что, вернувшись в реальный мир, натурально схватился за голову, на колени пал да завыл Раненой Чайкой…

Мгновение слабости — а может и целая вечность — мелькнуло метеором на ночном небе, не оставив после себя и следа.

Внешнего.

Внутри-то — тот ещё раздрай царил.

Но не зря, совсем не зря волей творил грани. Ею же собрал и осколки отчаяния, выскреб их со всех закоулков души и вбил! впечатал! яростно во всё те же грани. Те самые, что посмели подвести меня.

А затем в стенах практория вновь прозвучало:

— Бремя Вечности!

Новые вглядывания в Воплощение, отслеживания ощущений в сплетении, наблюдения изменений в гранях… И укрепление посмевших оказаться недостаточно качественными!

Продолжалось так по кругу.

Продолжалось так до самого прихода Лаврии.

Продолжалось так и во все последующие дни, когда выпадал шанс попасть в практорий. В итоге сложилась целая система: в медитории — поиск осколков и прессовка их в грани; в практории — поиск изъянов и повторная прессовка; в палате — маленькая «смерть» до следующего повторения…

Что до Воплощения-Доспеха, то с ним всё обстояло совсем нерадужно. Раз решил скрывать его наличие от Академии, то и в желании призвать его, чтобы начать такой же процесс восстановления, приходилось себя ограничивать. Действовал вслепую и уповал на лучшее. Зато для этого Воплощения придумал себе другой вызов — научиться материализовывать не целиком, а раздельно и частично, например: один из наручей или наручи и нагрудник вместе, но без всего остального. Возможно ли это в принципе — представления не имел, но всё равно пробовал, как раз в те моменты в палате, что предшествовали ночной маленькой «смерти».

Иногда весь выстроенный мной распорядок внезапно испытывали на прочность. Иначе говоря, в импровизированной системе «ремонта» Воплощения-Щита происходили непредвиденные сбои.

Случалось это, когда Лаврия решала размяться в практории со мной. Там уже волю приходилось пользовать совсем по другому назначению. Фигура девушки, одевающейся на совместные тренировки в какую-то ну очень облегающую разновидность формы то ли просто старших курсов, то ли лекарей, слишком притягивала взгляд. Сосредоточиться на чём-то ином удавалось с превеликим трудом. Так старшая ещё и будто специально подчёркивала свою змеиную сущность — демонстрируемой гибкости её тела могла бы позавидовать даже ловкая и стремительная Меланита.

Как же я радовался, когда эти пытки заканчивались! Как же хорошо, что происходили они редко, и во всё остальное время ничто не отвлекало, а потому в укреплении-восстановлении продвигался быстро.

Правда, как скоро выяснилось, тут-то ошибка и притаилась.

За мной пришли.

Не привычная Лаврия, которая сейчас находилась рядом, и не сам великий и неуловимый старший Иатрий, к которому несколько раз пытался пробиться, чтобы меня в конце концов отпустили из ЛК.

Явившаяся парочка громил, сверкавшая синевой на груди, вместе с нашим Шкафом легко бы составила легендарную троицу богатырей из преданий древних. Представляться мне они не стали, сказав лишь:

— За нами следуй.

Каких-либо плохих подозрений на их счёт я не питал — не из-за чего было им взяться. Парни сперва поздоровались и вполне свободно пообщались с Лаврией, как со старой и близкой знакомой. А уже после подошли и обратились ко мне с требованием следовать. Не ожидая от меня какой-либо реакции, развернулись да потопали в сторону выхода из медитория.

Провожая их взглядом и не торопясь бежать сломя голову, повернулся к Лаврии:

— Это кто? Это куда?

А та сказала лишь одно:

— Настало твоё «как только, так сразу». Иди, — а уже у самого выхода мне почудилось догнавшее в спину и едва слышное: — Удачи, Власт!..

За пределами медитория богатыри мимолётно смерили меня взглядом и направились куда-то, даже не контролируя, а иду ли следом. Может, так и должно быть, но меня эта беспечность малость обескураживала. Впрочем, это чувство постепенно отходило в сторону, пока совсем не исчезло, сменившись предвкушением давно желаемой свободы.

Мы шли прочь из Лекарского Корпуса.

Путь пролегал как незнакомыми, так и известными мне коридорами и помещениями. Последние определил по тому первому залу, где на поступлении сидели и корпели с ребятами над километровыми анкетами. Опознать этот фантастический зал не составляло никакого труда — исполинская фреска сражения Первых с Третьей Ордой оставалась на своём месте. Только и разницы, что теперь она находилась по левую, а не правую от меня