Последний - Виктор Стягъ

— Что? — Клим нахмурился, словно не расслышал. — Вы… отказываетесь?

— Предложение не содержит равного обмена, — пояснил я. — Ограничение моей автономии и передача биологических данных не компенсируются бумажным статусом и монетами. Перешлите мой отказ руководству.

Клим медленно опустил руку и убрал конверт за пазуху тёмно-синего кафтана; вежливой мягкости в его лице больше не было, осталась ровная сухость человека, который перестал торговаться и начал считать убытки. А я краем глаза отметил, что маг у колеса за это время не расслабился ни на градус, а стрелок на крыше чуть повёл стволом самострела, ровно настолько, чтобы четко держать меня в прицеле, пока без щелчка тетивы.

— Вы не понимаете, Эшер, — заговорил Клим тише, и в голосе проступила командная жилка. — В этом мире нельзя быть ничьим. Без Рода ты либо тянешь лямку на рудниках, либо лежишь в канаве, и третьего не дано. Вяземские поднимут полсотни конных, как только выведают, где вы сидите, Оболенские распотрошат вас на опытах — а мы единственные, кто клали перед вами золото и достойную жизнь.

Второй раз Кочетовы не предлагают.

За моей спиной чуть слышно щелкнул храповик самострела на крыше. Стрелок подтянул тетиву, фиксируя прицел у меня между лопаток. Охранники у повозки переложили короткие копья в правые руки, а маг у колеса усилил подачу поля. Зуд в затылке стал острее, но мой пульс держался на нормальных шестидесяти двух ударах в минуту.

Я не стал вытаскивать нож из ножен и не сделал ни одного шага назад. Лишь чуть сместил центр тяжести влево, подготавливая вектор для мгновенного ухода с линии огня.

— Ваша тактическая раскладка ошибочна, — сказал я, глядя прямо в глаза Климу. — Если ваша группа начнёт силовое давление, первый арбалетный болт уйдет в суглинок — я уйду с траектории за три десятых секунды. Первый копьеносец потеряет коленный сустав через пять десятых. Маг у повозки получит срез горла третьим. Вы умрете четвёртым. Общий расход времени — две целых четыре десятых секунды. Маржа ваших потерь составит сто процентов.

Клим застыл. Он был опытным администратором и умел читать поведение людей в бою. В моем голосе не было пафоса, ярости или уличного бахвальства. Я просто зачитал ему сухую математику их неизбежного уничтожения, точно и обоснованно.

Посланник посмотрел на мои расслабленные плечи, оценил идеальный баланс стоп на мокрой глине и чуть заметно сглотнул. Он понял: перед ним стоит не испуганный оборванец с дна, а готовый к мгновенной ликвидации профессионал, который уже посчитал стоимость их жизней.

Клим медленно поднял правую ладонь тыльной стороной вверх — условный сигнал отмены атаки для своих людей.

Шорох на крыше затих. Маг у повозки сбросил плотность поля, и противный зуд в моём затылке моментально прекратился.

— Вы совершаете смертельную ошибку, Эшер, — тихо проговорил Клим, отступая на шаг к повозке. — Род Кочетовых не любит, когда их золото отвергают. Теперь вы враг не только Вяземских.

Он забрался в крытую повозку. Охранники прыгнули на запятки, кони рванули с места, и лакированный экипаж быстро растворился в вечернем тумане за глиняными карьерами.

Я простоял у проулка еще три минуты, фиксируя отсутствие скрытых хвостов, и вернулся в подвал гончарни.

Внутри стоял запах горячих ячменных щах и сухих дубовых дров. Мирон сидел у печи и чистил стальным напильником ржавую лопату, а Селиван с Дашкой раскладывали по горшкам высушенные болотные травы.

— Кто там был? — спросил Мирон, подбирая оброненную ветошь. — Повозку слышно было… Богатая повозка, на рессорах.

— Посланник Кочетовых, — ответил я и сел у стола. — Предлагали золото и статус в обмен на Селивана и мою биологию.

Селиван от неожиданности выронил глиняный горшок. Посудина с треском разлетелась по каменному полу, рассыпав сушёный тысячелистник. Писарь побледнел, его губы затряслись от дикого страха.

— Кочетовы?! — прошептал он, хватаясь за голову. — Банкиры?! Эшер… Ты ведь не отдал меня? Скажи, что не отдал!

— Я отказался от сделки, — ровно произнёс я.

Мирон и Селиван уставились на меня в полном оцепенении. В их понимании произошедшее выходило за рамки здравого смысла. Отказать Великому Роду, который предлагал богатство и полную защиту, было безумием, перед которым бледнела даже ночная драка во флигеле Вяземских.

— Ты отказал Кочетовым… — медленно проговорил Мирон, и его голос сорвался на сип. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Они же держат под собой все деньги магистрата! Теперь за нас не только Вяземские взялись. Теперь на нас ополчится весь город!

Дашка тем временем молча нагнулась, собрала черепки разбитого горшка и сгребла сухую траву обратно в деревянную миску. Она глянула на меня своими сухими серыми глазами и впервые за всё время коротко хмыкнула:

— А парень-то с головой, — тихо обронила она, завязывая узел на мешке. — Взять золото Кочетовых — всё равно что самому петлю на шею накинуть да табуретку из-под ног выбить. Уж лучше в тумане от собак бегать, чем в золотой клетке жрать, пока тебе жилы выкручивают.

Я молча кивнул. Знахарка понимала устройство этого мира лучше, чем напуганные писари.

Между тем мой отказ уже дал первые системные последствия.

Заброшенный склад у глиняных отвалов просматривался не только людьми Кочетовых. В пятистах метрах от нашей гончарни, на высокой колокольне старой часовни, затаились двое наблюдателей в серых плащах Оболенских. Они в четыре глаза вели повозку Клима с самого центрального проспекта и своими ушами слышали весь наш разговор у проулка.

Уже через десять минут после отъезда экипажа Кочетовых от часовни отделились два верховых гонца. Они рванули в разные стороны по закрытым трактам.

Первый всадник мчался в укреплённый замок Вяземских — доложить Борису, что беглый писарь и чужак всё ещё сидят на окраине, а Кочетовым не удалось их перекупить.

Второй гонец летел в главную лечебницу Оболенских — передать учёным совета, что аномальный объект открыто отверг покровительство гильдии и остаётся доступен для силового захвата.

Информация о моем отказе распространялась по каналам Великих Родов со скоростью верховых лошадей.

До сегодняшнего дня я являлся локальной проблемой одного купеческого приказчика. Теперь же сам факт моего существования и отказ принадлежать кому-либо превратил меня в ценный, оспариваемый ресурс для трёх крупнейших кланов империи.

Я проверил натяжение скрытых пеньковых нитей у входа в подвал, уложил стальной нож в ножны на поясе и сел у печи, рассчитывая новый временной интервал до неизбежной атаки.

Глава 20. Человек, которого нельзя купить

Утро в подвале гончарни началось