Последний - Виктор Стягъ

Я развернул ветошь и отдал половину мяса Селивану:

— Ешь. Время не ждёт.

Писарь вцепился в мясо зубами, давился крошками и сухими волокнами, но глотал без остановки — через пару минут руки у него были пустыми, а лицо перестало казаться мелом.

Остаток мяса и жира я передал Дашке. Знахарка молча сгребла свёрток, даже не взглянув на тела в соломе, тут же распластала шпик широким ножом и заставила Мирона жевать жирные куски, запивая их тёплым травяным отваром.

Серебро и мясо перекрывали расчёты с провизией на дни вперёд — теперь мы могли достать чистые медикаменты у свободных барыг в нижних рядах, не светясь перед лекарями Оболенских.

Оставлять мертвецов на виду я не стал. Патруль мог завернуть в сарай в любой момент, так что я поочерёдно отволок все три тела под просевший настил из сосновых досок и забросал их прелым мусором с соломой. Тёмную юшку на земляном полу густо присыпал сухими опилками — сосновая стружка быстро впитала влагу и сбила тяжелый ржавый запах крови. Пусть потеряют хотя бы несколько минут.

Перед тем как прикрыть тело старшего группы соломой, я расстегнул воротник на его суконном кафтане, чтобы проверить наличие скрытых амулетов или ядов. Во внутреннем кармане подкладки пальцы зацепили свёрток в промасленном шёлке. Я развернул плотную льняную бумагу и поднёс её ближе к отсветам печи. Внизу листа тёмным пятном запеклась сургучная печать с личным знаком Бориса Вяземского — колосом под двойной лентой.

Распоряжение было коротким: писаря Селивана убрать на месте, тетрадь забрать и сжечь, а любого, кто окажется рядом, ликвидировать без вызова городских стражников. Никакими уличными наёмниками здесь и не пахло. За нами прислали выученную группу чистки от самого Бориса, и административные претензии Вяземских окончательно сменились сухой зачисткой концов.

Свернул лист обратно в промасленный шёлк и позвал Дашку; она подошла, не спрашивая взяла свёрток двумя пальцами и сунула на дно мешка, под сушёный корень и мох, туда, где он пропахнет травами и станет ещё одним её болотным запасом. Топи — её земля, не моя, и лист там ляжет в тайник, который знает одна она; распорядиться им я смогу, когда пошлю за ней, а до того он не светит ни мне, ни им. Распоряжение Бориса я держал в памяти по клеткам — текст и колос под двойной лентой. Дашка кивнула, поправила лямку мешка и отошла к печурке; мешок на её плече стал чуть опаснее, но никто, кроме меня, этой разницы не увидел.

— Поднимайтесь, — я обернулся к людям. — Больше трёх часов старший группы без отчёта сидеть не станет. Когда троица не вернётся, сюда пришлют десяток конных. Уходим.

Селиван подгреб ларец к животу, Дашка утянула за спину мешок с травами, а Мирон с кряхтением поднялся с соломы, опершись на моё плечо. Ребра у него выдерживали, дыхание не сбивалось.

Мы выскочили через задний пролом в досках прямо в липкий сырой туман. До рассвета оставался час, а уличное кольцо вокруг сарая уже натягивалось.

Глава 17. Ответ

Новое укрытие мы обустроили на самой дальней окраине, в заброшенной сушильне при старом кирпичном заводе. Помещение представляло собой длинный сарай из красного обожжённого кирпича с полуразобранной печью в центре. Здесь пахло сухой глиной, древесным углём и старой сосновой хвоей. Выбитые окна мы заложили битым кирпичом, оставив лишь узкие щели для наблюдения за пустырём.

Мирон быстро шёл на поправку. Плотный животный белок — сушёное мясо и жирный шпик, добытые с тела старшего ликвидатора, — в сочетании с Дашкиным отваром из черного корня дал нужный физиологический эффект. Воспаление вокруг дренажа полностью спало, межрёберные мышцы стянулись, а легкие больше не давали сиплого свиста на вдохе. Парня больше не качало от слабости. Он мог спокойно ходить без опоры и взялся за охрану внутреннего периметра, пока Дашка перебирала сухие болотные травы у печи.

Оставаться в пассивной защите было логической ошибкой. Патрули Бориса Вяземского методично прочёсывали сектор за сектором; потеря трёх вооружённых ликвидаторов лишь подтолкнёт их административный аппарат к массовым облавам. Чтобы сорвать ритм их поиска, требовалось уничтожить сам управляющий узел — координационный пункт, через который Борис распределял людей, деньги и приказы по нашему району.

Селиван знал расположение этого узла. Это была двухэтажная кирпичная контора при третьих хлебных лабазах, в ста метрах от речных причалов. Именно туда стекалась вся информация с дозоров, там хранилась касса купеческой стражи и сидел старший управляющий отряда чистки.

Я вышел к лабазам за час до заката. По мокрому пустырю стелилась серая водяная взвесь; холодный речной туман надёжно укрывал дощатые настилы и кирпичные стены от чужих глаз.

Контора представляла собой прямоугольный кирпичный флигель, пристроенный к главному бревенчатому амбару. Толщина стен — около пятидесяти сантиметров, кладка на прочном известковом растворе. Нижние окна перекрыты дубовыми ставнями со стальной оковкой, единственные массивные ворота выходят во внутренний двор.

Я залёг на крыше соседнего соляного навеса и принялся за досмотр объекта. Аналитический узел быстро разложил систему охраны на составляющие: четыре внешних сторожа с чугунными дубинами караулили двор, двое писарей внутри вели учёт зерновых расписок, а в заднем кабинете второго этажа находились четверо вооружённых ликвидаторов и сам старший приказчик.

Обычные рабочие — грузчики и возчики овса — уже покидали двор через боковую калитку. Я дождался, пока последний поденщик уйдёт в сторону причалов, и скользнул с крыши на землю. В моем плане не было места случайным жертвам. Уничтожению подлежал только административно-силовой узел Вяземских, не имевший отношения к речному тяглу.

Включение первого импульса ускорения — ровно три секунды.

Я опустился на суглинок во дворе, в два шага разорвал дистанцию до первого сторожа у ворот и коротким боковым ударом основания ладони вбил его подбородок вверх. Зубы клацнули, голова дёрнулась, и боец без звука осел на рогожу. Второй успел лишь вскинуть дубину, но мой стальной нож пробил ему предплечье, а левый локоть сходу сломал ему кадык.

Выход из пикового режима. Микропауза за штабелем дубовых клепок.

Демпферы сработали штатно: сердце сделало два редких, глубоких удара, сбрасывая молочную кислоту из мышечных волокон. Температура затылка осталась стабильной, отката не произошло.

Второй импульс ускорения — четыре секунды.

Я выбил плечом тяжёлую тесовую дверь флигеля, ворвался в нижний коридор и с ходу перехватил двух ликвидаторов, выскочивших на шум из караульной комнатёнки. Первый получил прямой выпад ножа под левую ключицу; второго я сбил с ног таранящим