Последний - Виктор Стягъ

на моем месте увидел бы просто испуганного мальчишку, но я видел пустой желудок. Этот Селиван не жрал минимум двое суток. Вся его энергия ушла на страх, а пульс едва прослушивался, слабый и нитевидный.

Я порылся в куртке. Вытащил черствый обрубок ржаной горбушки. Вообще-то, я берег его для себя на случай резкого спада калорий. Но сейчас этот кусок нужнее здесь.

Я протянул сухарь Селивану.

— Держи. Ешь.

Писарь выпучил глаза. Сначала замер с открытым ртом, потом выронил свой тяжелый колун. Схватил горбушку сразу обеими руками и буквально вцепился в нее зубами. Мужик глотал сухие куски без остановки. Хрипел, давился крошками, а по его грязным, замазанным сажей щекам катились крупные слезы.

Он проглотил весь сухарь за несколько секунд. Я молча наблюдал за его восстановлением: дыхание у парня выровнялось, а дрожь в коленях понемногу утихла. Напоследок он жадно облизал свои засаленные пальцы и аккуратно собрал каждую крошку со своего рукава.

Когда он закончил, я продолжил негромко.

— У нас общий враг. Вяземские воруют руду Оболенских и прячут ее от Императора. Твоя черная книга — единственное доказательство их вины. Без нее Савелий сотрет нас в порошок. Но если мы доберемся до Оболенских или имперских дознавателей первыми, у нас появится шанс сберечь свои шеи.

Селиван вытер рот засаленным рукавом кафтана. Он посмотрел на меня уже без былой дикости. Доверие — штука медленная, но надежная. Он глянул на меня, потом на щель в стене, потом снова на меня — и я понял, что свои шансы в одиночку он уже прикинул и они ему не понравились. Он понимал, что один на один с Вяземскими у него нет ни единого шанса выжить. Силы были слишком неравны.

— Если я отдам книгу — ты меня убьешь. — голос у него уже не дрожал.

— Если отдашь, у тебя появятся неплохие шансы. Не отдашь — тебя убьют.

Он тихо проговорил:

— Книга у меня. Я спрятал ее под настилом, у самого основания печи. Там сухой ларец.

Он повернулся к стене, опустился на колени и принялся раскапывать прелую солому и стружку в углу бочарни. Его руки дрожали от волнения, он цеплялся ногтями за щели между досками пола.

Селиван вытащил из-под досок небольшой деревянный ящик. Он был стянут пеньковой бечевкой. Он быстро развязал узлы и вытащил толстую тетрадь в кожаном переплете. На обложке стояло клеймо Вяземских в виде колоса. Это была именно та приказная книга прихода руды.

Селиван крепко прижал книгу к груди и прошептал:

— Вот она. Я покажу ее Оболенским. Я всё расскажу, только спаси меня от костоломов Савелия.

— Пока это совпадает с моими целями, — ответил я и забрал книгу из его рук. — Прячься за моей спиной.

Вдруг снаружи, у самых ворот бочарни, раздался отчетливый металлический лязг. Кто-то зацепил ржавый обруч на пирсе. Сразу после этого послышался тихий свист — условный сигнал дозора.

Я мгновенно затушил светильник. Мы погрузились в кромешную тьму.

Сквозь щели в гнилых досках стен на деревянный пол легли бледные лучи масляных фонарей. На улице послышались тяжелые шаги и хриплые голоса дозоров Вяземских. Они шли прямо к дверям бочарни. Я прижал Селивана к стене за штабелем досок и приказал не шевелиться.

Я положил ладонь на рукоять своего нового стального ножа.

Глава 14. Давление

Тяжёлая передняя дверь бочарни глухо содрогнулась от сильного удара снаружи. Кто-то ломился внутрь. Сквозь щели в гнилых досках пробивались тонкие лучи масляных фонарей, они резали темноту мастерской жёлтыми полосами. Патруль Вяземских пришёл за писарем. Я не собирался вступать в бой. В узком пространстве между штабелями сырого сосняка, с испуганным Селиваном за спиной, драка принесла бы слишком много непредсказуемых рисков. Мой внутренний хронометр показывал дефицит времени. Нужно было уходить. Я зажал Селивану рот ладонью, чтобы парень не взвыл от страха, и потащил его за собой вглубь цеха. Мы пробирались мимо горок старых обручей и сосновых клепок. В самом конце мастерской, прямо над обрывом к реке, я приметил запасной лаз. Это была широкая щель в гнилом полу, через которую бочары раньше сбрасывали опилки в обрыв, прямо на берег. Дверь сзади затрещала громче, раздался треск дерева, петли лопнули. Враги ворвались внутрь. Я не стал медлить, молча подтолкнул Селивана к лазу.

Мы протиснулись сквозь узкую щель, соскользнули по мокрому, склизкому суглинку речного обрыва вниз, в спасительную густую пелену тумана. Сверху над нами послышались злобные крики стражников, но речной туман надёжно укрыл наши силуэты. Мы ушли по самой кромке мутной холодной воды, прижимались к склизким сваям причалов. Путь по тёмным портовым переулкам был долгим и трудным. Мне приходилось постоянно менять траекторию, чтобы обойти часовых Белозерских и новые патрули Вяземских. Наше убежище переместилось в старый тесовый сарай на окраине пустыря, туда, где три недели назад костоломы Вяземских втаптывали Мирона в грязь. Это было рискованное решение, но дозоры Вяземских искали нас у соляных складов, так что возвращение в прежнюю точку сбивало их со следа. Дашка помогла перебраться Мирону, а мы с Селиваном пришли позже, когда они уже были в сарае. Всю дорогу Селиван испуганно прижимал к груди деревянный ларец с приказной тетрадью, прикрывая его собственным телом от начавшегося дождя. Внутри сарая пахло сыростью, плесенью и гнилым сеном.

Дождь снаружи хлестал по дырявой крыше, холодные капли падали на земляной пол. Дашка сразу растопила железную печурку в углу, над трубой повалил серый дым. Она снова выварила чёрный корень в три приёма, и мы влили тёплую горькую муть в рот Мирона. Парень закашлялся, выплюнул тёмную мокроту, но уже через час его дыхание выровнялось. Жар спал, лицо больше не казалось мертвенно-серым. К обеду в сарай влетела Дашкина соседка с рынка — она и таскала знахарке все вести с причалов и с торговых рядов. Баба тяжело дышала, её лицо потемнело от быстрого бега, а с конопляного платка капала вода. Принесла она плохую новость. Приказные Савелия официально подали жалобу в управу. Они объявили Мирона беглым приписным холопом Вяземских. Теперь любой городской стражник имел законное право схватить его прямо на улице, заковать в цепи и вернуть Роду. Я выслушал её и молча кивнул. Мой собственный организм требовал калорий. После тяжёлого ночного рейда по вязкому болоту и побега из бочарни я сжёг не меньше шестисот килокалорий, так что в желудке снова было пусто и энергия требовала пополнения.

Ломоть солёной свинины я проглотил холодным, не разогревая — жир всё равно разошёлся