Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik

— Мы отведем. Не извольте беспокоиться, княже.

— Благодарю, — я коротко поклонился и от этого жеста мужчины приосанились.

Дроздов же довольно заулыбался и направился к тропе, ведущей в лес. Но у деревьев внезапно резко шагнул в сторону и присел на пятки.

— Это же копотник! Годовалый! Совершенно свежий! Это же чудо, господа, — заворковал он.

Морозов покачал головой, всем видом показывая, что не готов нести ответственность за жизнь лесничего. Но иволгинские с важным видом закивали, подтверждая слова Гаврилы.

— Спелись, — резюмировал я и направился в сторону оставленной ранее машины. Воевода пошел за мной.

Всю дорогу я сидел, глядя в окно и думал, почему Платонов и не думал сбегать. Вместо этого, он добровольно сдался жандармам. И самое главное: куда он успел спрятать реликвию, раз ее при нем не нашли.

— Думаете, заговорит? — не отрывая взгляда от дороги спросил Морозов, когда авто въехало в город. И этот вопрос вырвал меня из раздумий.

— А зачем ещё добровольно идти к Зубову? — вопросом на вопрос ответил я и покачал головой. — Только расскажет ли он всю правду? Вряд ли такого как Платонов вдруг замучила совесть.

Воевода хмыкнул.

— Иногда люди сдаются, потому что понимают, что проиграли.

— Не похож он на проигравшего, — ответил я. — У него было полно времени сбежать из княжества. Тем более он прекрасно понимал, что мы не станем объявлять его в розыск через жандармерию. Так что он спокойно мог пересечь границу княжества и вести вполне легальную жизнь. Даже прятаться бы не пришлось.

Морозов ненадолго задумался, глядя на дорогу:

— Ваша правда, — с неохотой произнес он после паузы. — Он больше похож на человека, который уверен, что партия ещё продолжается.

— То-то и оно, — согласился я и вздохнул. — Ладно, может быть в отделении хоть что-то проясниться.

За окнами замелькали знакомые улицы, двухэтажные дома, лавки, мастерские. Но сегодня, город казался особенно шумным. На перекрёстках звенели трамваи, у магазинов разгружали товар, по тротуарам спешили люди. После тишины заброшенной деревни, этот гул словно навалился на меня.

Впрочем, скоро Морозов свернул с центральной улицы, и городской шум начал понемногу стихать. А вскоре за поворотом показалась знакомая ограда, за которой возвышалось строгое двухэтажное здание из тёмного кирпича. И Морозов остановил машину. Повернулся ко мне и произнес:

— Прибыли, мастер-князь.

Я только кивнул, открыл дверь и вышел из салона. Морозов выбрался из машины следом и захлопнул дверь. И мы направились к зданию.

Чем ближе подходили к ведомству, тем лучше были заметны детали, которые отличали это место от обычного жандармского управления. На кирпичах были видны едва заметные знаки-обереги, а статуи у фасада судя по количеству влитых в них силы, были не просто украшением, а стражами. А уже пройдя за ворота я понял, что охрана тут состоит не только из дежурившего на посту жандарма и паре круживших над территорией птиц, которых явно создали мастера-природники, чтобы следить за периметром. Но и в защитном контуре, проложенном кем-то из светлых.

Во дворе стояли несколько служебных автомобилей. У крыльца собрались сотрудники в синей форме жандармов. Они что-то активно обсуждали, время от времени поглядывая в сторону входа.

Один из жандармов первым заметил нас. Тут же выпрямился, а спустя мгновение то же самое сделали остальные.

— Мастер-князь, — поприветствовал он меня.

Я кивнул. Уточнил:

— Мастер Зубов на месте?

— Ждёт вас.

Я поднялся по ступенькам крыльца и потянул на себя тяжелую дверь. И мы вошли в холл. И я невольно замедлил шаг.

Над дверными проёмами были нанесены тонкие светлые знаки, едва заметные на штукатурке. В углах стояли небольшие металлические пластины с впаянными кристаллами, а вдоль плинтусов тянулась тонкая линия защитного контура. Я не знал назначения большей части этих приспособлений, но сила в них чувствовалась хорошо. Здесь явно постарались и синодские мастера, и светлые, и кто-то из техников.

Зубов нашелся у стойки дежурного. Начальник отделения оперся ладонью на деревянную поверхность и негромко разговаривал с молодым жандармом, лет двадцати пяти, не больше. Тот был удощавый, коротко стриженный, в безупречно застёгнутом синем мундире. Перед ним лежал толстый журнал, рядом стоял телефон и несколько деревянных лотков с бумагами. Судя по выражению его лица, разговор шёл не самый приятный.

— Я ещё раз спрашиваю, — спокойно произнёс Зубов. — Кто разрешил перевести его в третью камеру?

— Я, мастер Зубов, — пролепетал дежурный.

— Почему?

Жандарм выпрямился ещё сильнее.

— Вторая была занята оборотнем из Каменного лога, — опустив взгляд, пробормотал он..

— А первая? — уточнил начальник ведомства.

— Синодники попросили оставить свободной.

— Для чего?

— Не сказали.

Бровь Зубова едва заметно дёрнулась.

— Прекрасно.

Дверь за нами захлопнулась и Зубов мгновенно повернул голову в нашу сторону. Выражение лица почти не изменилось, но раздражение в глазах стало чуть меньше.

— Николай Арсентьевич. Владимир Васильевич, — произнес он и мы направились к нему:

— Добрый день, Мастер Зубов, — ответил я.

Морозов кивнул.

Дежурный тоже заметил нас и тут же вытянулся:

— Здравы будьте.

— И вам… того же, — с улыбкой произнес я, остановился возле стойки и посмотрел на Зубова. — Что-то случилось?

— Нет, — покачал головой начальник ведомства. — Всё в пределах обычного рабочего бардака.

Дежурный очень старательно сделал вид, что не услышал эту фразу. С тех пор, как Зубов отвлекся, он в принципе старался быть как можно более незаметным.

— Платонов? — уточнил я и Зубов сразу посерьёзнел.

— В камере, — ответил он. — Идемте.

С этими словами он бросил строгий взгляд на дежурного,