Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik

Я остановился посреди комнаты, напротив задержанного. Морозов остался возле стены. И на несколько секунд мы молчали.

— Итак, — начал я. — Вы добровольно пришли в Службу.

Платонов развел руки:

— Как видите. Совесть замучала.

Он вдруг застыл, по-собачьи втянул носом воздух и лукаво улыбнулся. Склонил голову и взглянул на меня:

— Вижу, вы уже были в доме моей матушки, — протянул он. — Нашли тайник?

— Это было несложно, — ответил я. — Очень вы уж там натоптали:

Платонов только равнодушно пожал плечами:

— Я и не пытался скрываться. Всего-лишь заглянул в свой старый дом, чтобы забрать принадлежащее моей семье имущество. Впрочем, Илья наверняка уже рассказал вам всю мою родословную. Старик наконец решил вспомнить прошлое.

Он произнес это таким тоном, будто речь шла о доме или земельном участке, который по ошибке записали на другого владельца.

— И что вы думаете делать теперь? Бросающий Кости решил расторгнуть с вами договор.

— Это было логично, — ответил Платонов. — Мы работали, пока наши интересы совпадали, А теперь…

Он посмотрел мне в глаза и холодно добавил:

— Договор больше не имеет силы.

В его словах не было злости или обиды. Будто речь шла о прекращении обычного делового соглашения.

— Вы лишились его покровительства, — заметил Морозов.

— Зачем вы говорите очевидные вещи? — спокойно уточнил Платонов.

— И вас это не беспокоит? Теперь остались совсем один.

— Я большую часть жизни был один, Владимир Васильевич. Для меня это нормально.

Он произнёс это настолько спокойно, что я впервые подумал: возможно, именно поэтому разрыв с Древним действительно ничего для него не менял. Или заключенный просто умел очень хорошо скрывать беспокойство.

Я кивнул:

— Хорошо. Вы вернулись за наследством. А нападение на дороге тоже было семейным делом?

Платонов не сводил с меня глаз. И если честно, я ждал попыток оправдаться, свалить все на Бросающего Кости, или на исполнителей, которые перестарались. А Платонов хотел просто меня напугать. Но ответ меня удивил:

— Это простая борьба за власть, Николай Арсеньевич. И я просто выполнял просьбу заказчика.

Морозов медленно выдохнул.

— Вы пытались убить князя Северского и его воеводу, — произнес он.

— Так вышло, — просто ответил Платонов.

Он не увиливал, и именно это раздражало сильнее любых оправданий.

Морозов оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд.

— «Так вышло»? — переспросил он. — Вы подняли реку, привели вооружённых людей, устроили засаду и едва не утопили нас. Это у вас называется «так вышло»?

— Вы хотите от меня раскаяния? — спокойно уточнил Платонов. — Или уверений, что я ошибался? Нет, Владимир Васильевич, я прекрасно все понимаю.

— Тогда почему говорите об этом так, будто проиграли партию в карты?

На губах Платонова снова появилась едва заметная усмешка.

— Потому что в каком-то смысле так и есть, — ответил он. — И поэтому я здесь.

Воевода бросил на меня короткий взгляд, затем выдохнул и снова прислонился к стене.

Платонов всё это время с холодным любопытством наблюдал за ним.

— И в чем же заключалась эта партия? — уточнил я.

— Древний хотел получить возможность закрепиться в Северске. Я хотел получить возможность вернуться сюда и закончить собственные дела.

Он посмотрел прямо на меня и вдруг спокойно уточнил:

— Вы хотите понять, почему я не считаю себя чудовищем? Я не чудовище, Николай Арсентьевич. Мы просто оказались по разные стороны баррикады. До вашего появления Северск был рыхлым местом. Формально здесь существовала власть, но старшие жили сами по себе. Каждый признавал только то, что было ему удобно. А потом пришли вы… И это многим не понравилось. Вы сделали так, что Северск впервые за долгое время стал не просто территорией, а княжеством, в котором все уживаются и подчиняются системе.

— Я просто действовал по совести, — ответил я и Платонов усмехнулся:

— Совесть, — пробормотал он, словно пробуя это словно на вкус. — Это личная слабость или личная роскошь, Николай Арсентьевич. Простой регулятор, который должен говорить вам, что вы делаете что-то неправильно. Но здесь уже все было правильно. До вашего прихода.

— Удобная философия того, кто нападает из засады, — фыркнул Морозов.

— Удобство ничего не меняет. Здесь был только один закон: прав тот, у кого хватает силы взять своё. Так завещала природа.

В камере стало очень тихо. Даже Морозов перестал двигаться.

— Род Беловодья держал многие воды задолго до княжества, — начал я. — И это право признавали другие. Но оно существовало не потому, что Леля могла всех утопить. Оно строилось на уважении, а не на силе. Но вы этого не поняли.

Платонов застыл. И я заметил в его взгляде искорки разгорающегося интереса. Задержанный некоторое время молчал. Потом медленно улыбнулся и встал с кровати. Морозов мгновенно напрягся, но Платонов даже не посмотрел в его сторону. Просто сделал несколько шагов по камере и остановился возле умывальника.

— Думаете, Беловодье уважали потому, что Леля была доброй? — уточнил он. — Потому что она помогала людям? Лечила детей? Не трогала рыбаков?

Он повернулся:

— Всё это было. Но сначала остальные знали, кто она и что за ней стоит. Времена тогда были другими, и люди боялись старший народ. Вы упорно пытаетесь построить мир, которого не существует, Николай Арсентьевич.

Взгляд Платонова на мгновение стал острым, но голос не изменился.

— Природа не бывает мерзкой. Волк не испытывает совести, когда убивает зайца. И чудовищем он себя не считает. Он просто хочет есть. А вы пытаетесь навести здесь столичные порядки. И это… раздражает, что-ли…

Я вздохнул и покачал головой. А затем, внезапно произнес:

— Я