Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik

Платонов несколько секунд изучающе смотрел на меня, а затем усмехнулся:

— У человека, который тоже имеет право его предъявить, — спокойно ответил он.

Глава 11

Женщина в красном

Платонов несколько секунд наблюдал за мной, словно ждал, что я стану расспрашивать дальше. Но после его последнего ответа торопиться мне совершенно не хотелось.

— У того, кто тоже имеет право его предъявить, — задумчиво повторил я, словно пробуя фразу на вкус. — Значит, речь идет о вашем родственнике?

Платонов усмехнулся:

— Я сказал ровно столько, сколько хотел сказать, Николай Арсентьевич.

Он вернулся на кровать, уселся, оперся спиной о стену и сложил руки на груди. Всем своим видом он давал понять, что разговор для него если и не закончен, то продолжать его на наших условиях он не собирается.

Морозов некоторое время смотрел на задержанного, потом тяжело вздохнул.

— Вот что мне в вас особенно не нравится, Платонов, так это отсутствие хотя бы попытки сделать вид, что вы раскаиваетесь.

Узник удивленно взглянул на воеводу:

— А зачем? Это ничего не изменит.

— Для приличия.

— Я никогда особенно не заботился о приличиях.

— Заметно.

Платонов перевел взгляд на воеводу.

— Вы хотите услышать, что мне жаль? Не услышите. Я проиграл конкретную схватку и готов отвечать за последствия. Но это не значит, что я внезапно признал вас правыми.

Морозов нахмурился, а я невольно задержался возле двери.

— Значит, вы по-прежнему считаете, что имели право устроить засаду?

— Я считаю, что право — вещь условная, — отозвался Платонов. — Особенно здесь. Вы привыкли к бумагам, печатям, решениям Совета. Вам кажется, что достаточно написать закон, и мир начнет ему подчиняться. Но лесу безразлично, что вы написали. Реке тоже. Старшему народу тем более.

— И поэтому прав тот, кто сильнее? — уточнил я.

— Не совсем. Прав тот, у кого хватает силы взять свое и удержать.

Он произнес это совершенно спокойно, без вызова или злости. И оттого слова прозвучали особенно неприятно.

— Даже если ради этого приходится убивать? — спросил я.

Платонов пожал плечами.

— Иногда.

— Удобная позиция, — пробормотал я.

— Зато честно.

Я посмотрел на него и вдруг окончательно понял, что никакого раскаяния мы здесь не увидим. Не потому, что Платонов старался казаться сильным или не хотел показывать слабость. Он действительно не считал себя неправым.

Для него вчерашняя засада была не преступлением, а всего лишь неудавшимся ходом. Мы оказались сильнее и только поэтому победили. Если бы он сумел убить нас, значит, победил бы он. И никаких дополнительных объяснений ему не требовалось.

— Тогда нам действительно больше не о чем говорить, — произнес я и направился к выходу.

— Пока не о чем, — поправил Платонов.

Я остановился. Обернулся:

— Что значит «пока»?

Он улыбнулся.

— Вы ведь захотите узнать, у кого знак. Значит, мы еще увидимся.

Мне очень не понравилась его уверенность. Да и Морозову, судя по выражению лица, тоже.

Мы вышли в коридор, и жандарм закрыл за нами тяжелую дверь. Провернул ключ, затем коснулся небольшой металлической пластины возле замка. По ней пробежало слабое свечение и почти сразу погасло.

Несколько секунд я стоял неподвижно, прислушиваясь, но за дверью было тихо. Платонов не кричал нам вслед, не требовал защитника и не пытался торговаться. Кажется, его вполне устраивало собственное положение.

— Не нравится мне это, — пробормотал Морозов.

— Сегодня вы уже говорили.

— И буду повторять, пока происходящее не начнет мне нравиться.

— Боюсь, придется повторять долго.

Мы покинули подвал. На первом этаже, Зубов попрощался с нами и отправился разбираться с делами отделения, а мы вышли на улицу и направились к машине.

Морозов открыл машину, но садиться не спешил.

— Знаете, что самое скверное? — уточнил он и не дожидаясь моего ответа, пояснил. — Без Древнего он мне нравится еще меньше.

Я удивленно посмотрел на него.

— Почему? Он лишился серьезного покровителя.

— В этом и проблема, — Владимир Васильевич оперся рукой на крышу автомобиля. — Пока существовал договор с Бросающим Кости, у Платонова были рамки. Он выполнял чужое поручение. Да, позволял себе лишнее. Да, едва нас не угробил. Но конечная цель принадлежала не ему. Теперь поручение закончилось. И он действует ради себя. Не ограничиваясь ничьими рекомендациями.

Я невольно посмотрел в сторону здания.

— Причем добровольно сидит под замком.

— И заранее отдал кому-то реликвию. Тому, кто имеет право ее предъявить, — добавил Морозов. — Не похоже, что его задержание сильно мешает планам.

Эта мысль мне уже приходила в голову, но сейчас прозвучала особенно неприятно.

— Получается, пока мы разговариваем с Платоновым, кто-то другой занимается его делами.

— Вот именно.

Морозов произнес это негромко, но вдруг замер, так и не открыв дверцу машины. Я сначала решил, что ему пришла в голову очередная неприятная мысль о Платонове, однако Владимир Васильевич смотрел вовсе не на здание жандармерии.

Он чуть повернул голову и нахмурился, прислушиваясь.

— Что? — спросил я.

Воевода не ответил. Лишь отчего-то выпрямился и весь подобрался, словно услышал нечто, пока недоступное моему слуху. Я тоже прислушался, но различил только обычный уличный шум. А потом откуда-то из-за поворота донесся рокот мотора и Морозов поморщился. Причем так выразительно, что я невольно посмотрел на него.

— Вы уже по звуку определяете, кто едет?

— К сожалению, —