Обратный отсчет - Токацин

— Ну да, — Гедимин досадливо дёрнул плечом. Чувствовать себя идиотом он не любил, а под пристальным взглядом жреца ощущение становилось всё сильнее.

— Не специально же я занял их такой ерундой! — он сердито фыркнул. — Потом ещё возня с подъёмом… Тьфу ты!

Кут’тайри наклонил голову на другой бок.

— Для чего дому Пламени песок? Что с ним будут делать?

— Подушку для смягчения ударов, — Гедимин потянулся было за листком для чертежа, но осёкся и опустил руку. — Так здание прочнее.

Грива существа взлетела вверх языками пламени.

— Ты хотел взять нечто из Сфена Воды и сделать из этого… опору? Опору для прочности⁈ Ты говоришь, что думаешь, или смеёшься надо мной?

Гедимин мигнул.

— Что не так? — он растерянно взглянул на Кут’тайри. — Что-то со свойствами того песка? Он чем-то отличается…

Сэта встряхнул головой. Вдоль шеи проступили раскалённые докрасна пятна.

— Вода не бывает опорой. Она не стоит. Она движется. Может застыть, но двинется снова. Обязательно. Земля — опора. Камень может быть опорой. Вода — нет. Ты не знал? Держал в руках само Пламя — и не знал⁈

— Стой, — Гедимин поднял руку. — Ещё раз, и не так быстро. Ты говоришь — никакой минерал из Сфена Воды не будет долговечным? А песок из местного гравия, из Сфена Земли…

— Земля — наилучшая опора, — жрец прикрыл ладонью алую полосу на шее. — Лучшая для дома Пламени. Крупные камни, мелкие, песок, — всё должно быть из Сфена Земли. Если хочешь, чтобы стояло, а не сыпалось и текло. Опираться на воду… ты, верно, выпил лишнего, мастер Хеттийиррн. У карликов много дурманного питья. Не бери его больше. Твой разум очень страдает.

Гедимин быстро отвёл взгляд, подавляя смущение и растерянность. «Сопромат, sa hasu… Равнинный сопромат. Чудом повезло его учесть. Гедимин, ты идиот!»

— Стой тут, — буркнул он, протянув руку к плечу Кут’тайри, и тут же её отдёрнул. — Я тебе покажу… расскажу о разных материалах. Что из чего будет строиться, и для чего нужно. Ты скажешь, так или не так. На вашей планете много странностей. Легко запутаться.

…«А надо было всё это выяснять четыре месяца назад!» — думал Гедимин, выходя из ангара на притихшее плато. Стук, вой и свист утихли, и это было к лучшему — мозг и так трещал и искрил. Но голова не гудела, и это значило, что полученная информация, даже очень странная, не была бредом — или что детекторы бреда за четыре месяца на Равнине перегорели и восстановлению не подлежали. «Стихии, мать моя колба… Сочетания, взаимодействие…» — сармат потерянно качнул головой. Утешало только то, что серьёзных нарушений «специалист по равнинному сопромату» не нашёл — даже по местным диким правилам станция должна была простоять очень долго. Если не взорвётся изнутри — от изменения критической массы ирренция, лишнего оборота вращающейся конструкции или «схлопывания» стихий Огня и Льда. Жрецу больше всего не нравилось последнее. Поршневые машины он видел, но подходить к ним опасался — и Гедимин, вспоминая, что сталось с первым подъёмником, думал, что он прав. «Свойства материалов, на которые может повлиять отношение наблюдателя… Квантовая физика, мать её пробирка,» — сармат криво ухмыльнулся. «Пойду воды на голову налью.»

… — Ты знал, что песок из Сфена Воды непригоден для строительства?

Айзек развернулся от монитора и удивлённо мигнул.

— Что?.. Как ты добрался до Сфена Воды посреди зимы⁈

— Не был я там, — Гедимин едва удержался от сердитого фырканья. — Тем не менее — ты об этом знал? Почему молчал⁈

Айзек растерянно хмыкнул.

— Гедимин, физика и инженерия — это по твоей части. Тут мы тебе полностью доверяем. Непригоден — ну, пусть будет так. Вот только… ты разве его использовал?

Гедимин рухнул в кресло, уронил локоть на пульт и недовольно сощурился, услышав костяной скрежет. «Ещё и это чинить…»

— У тебя есть минералы из Сфена Воды? Надо кое-что проверить.

…Время в закрытом бункере тянулось медленно. Гедимин, запоздало вспомнив про Икси, косился на закреплённый на стене фонарь и думал, не построить ли «световую стену». «Местные не бегали со светильниками, Гварза не искал поддоны, — видимо, большой угрозы нет,» — сармат перевёл взгляд на реактор. Давно хотелось приоткрыть люк, но Гедимин медлил. Хранитель тонким щупальцем держал его за запястье; иногда невесомое волокно растворялось, и сармат косился на дозиметр. Излучение держалось в пределах полутора милликьюгенов.

Щупальце на запястье мелко задрожало и исчезло. Гедимин взглянул на дозиметр. Интенсивность излучения упала до нуля, нули мигнули и снова сменились цифрами, только теперь рядом с ними нарисовался бредовый, невозможный «минус». «Оно здесь,» — сармат сузил глаза, глядя на мелькающие цифры. «Отрицательная интенсивность… минус пять десятых кьюгена. Эта тварь определённо здесь. Ну что ж…»

— Сиди тихо. Скоро вернусь, — прошептал он, прижав ладонь к корпусу реактора, и нехотя снял с плеча сфалт и положил рядом с заслонкой. — Оно там по своим делам. К тебе не полезет.

Спина без привычной тяжести плазмореза казалась голой и неприятно беззащитной. Всё время тянуло оглянуться. Поясной фонарь горел вполсилы, других источников света не было. «Маяки на востоке,» — Гедимин выпрямился, вглядываясь в темноту. «Где они?»

В полной тишине треск инея под ногами казался грохотом взрывов. Сармат поднял фонарь повыше, расширяя световой круг. Ещё пара десятков шагов — и круг стал усечённым. Впереди колыхалась аморфная «стена» плотной черноты. Это было, как густой раствор пигмента даже не в воздухе — в какой-то вязкой жидкости. Гедимин протянул к нему руку, и пальцы обожгло холодом.

«Это оно,» — в груди неприятно похолодело. Подвижное облако тьмы повисло над восточным краем плато, накрыв собой оба «маяка» и полтора десятка метров вокруг них. Гедимин скользнул взглядом вдоль чёрной стены, запрокинул голову, — световой круг обрывался, не дотягиваясь до гребня. «Как будто врастает в небо…» — сармата передёрнуло. Он снова тронул уплотнившуюся черноту и беззвучно хмыкнул — ладонь провалилась. Внутри было холодно, но не обжигающе, а как-то промозгло — будто к низкой температуре добавился влажный ветер. Но ветра не было — воздух не двигался, но всё время казалось, что фрагменты чёрного «кокона» колышутся.

— Эхм… Здра… Хорошей