Многоликий странник - Кирилл Шатилов

становились все менее заметными. Раньше бунтовали главным образом кто? Ну, хотя бы ремесленники, у которых фра’ниманы в качестве оброка отобрали лишку. Это были даже не заговоры, а местные неурядицы, при которых Симе отводилась роль усмирителя. Жестокого или сговорчивого – в зависимости от обстоятельств и настроения.

Хуже дело обстояла тогда, когда за оружье брались выселенные на окраины Вайла’туна бывшие вояки, ушедшие на покой кто по старости, кто – по причине искалеченности, а кто и за серьезные проступки. С этим сбродом у Симы разговор был коротким, только давался он гораздо большими потерями сил. Каким бы старым ни оказывался зачинщик и его сотоварищи, это все-таки были некогда грозные сверы или мерги, которые, сдавалось Симе, боялись опасностей куда меньше, чем он. Тут уж он сам ни в коем разе не вступал в прения, не махал оружием и вообще не слишком высовывался: только разнюхивал, откуда исходит угроза, и спускал на зачинщиков своих верных псов – тех же сверов и мергов, разве что иной закалки, нежели те, кого им приходилось усмирять. Эти сверы и мерги, в отличие от обычных, упражнялись с оружием и в рукопашных схватках не время от времени, на ристалище под стенами замка, на виду у всех, а каждый день, иногда и ночью, причем вдали от посторонних глаз, в местах, известных немногим, и на деньги, не всегда поступавшие из казны. Все они были отобраны таким образом, чтобы не думать ни о чем, кроме верного служения хозяевам. У них не было семей, они никуда не спешили, ни за кого не несли ответственности. С отрочества им прививали чувство долга, которое к зрелости начинало превалировать над всеми остальными: любовью, жалостью, справедливостью. Те, на кого им указывали пальцем, становились их врагами, врагами Вайла’туна, врагами, которых можно и нужно загонять обратно в землю.

И вот теперь получалось так, что даже их сила и отвага не могли положить конец новым заговорам. С недавних пор над Вайла’туном нависла угроза вторжения со стороны Пограничья. Сима не знал наверняка, действительно ли шеважа оказались умнее, чем о них думали, или им втихаря помогли, но леса вокруг Вайла’туна наполнились вооруженными отрядами дикарей, причем вооруженными не чем-нибудь, а огнем, считавшимся ранее им недоступным как оружие. Их появление, с одной стороны, наглядно показало всем здравомыслящим вабонам, насколько слаба власть Ракли, и ускорило падение старой династии правителей замка, однако, с другой, оно же заставило разрозненные некогда хозяйства фолдитов, копавшихся до сих пор по уши в грязи и выращивающих корм для остальных вабонов, взяться за ум, осознать, что их используют как живой щит и попытаться объединиться. Вести об этом дошли сперва до Обители Матерей, а через нее – до ушей тетушки Йедды, принимавшей решительное участие в делах мужа, Томлина. Было решено предпринять упреждающие меры, однако вышла проволочка, и с мерами опоздали: несколько тунов умудрились оказать достойный отпор дикарям из Пограничья, поверили в свои силы и в буквальном смысле проглотили посланные против них под разными предлогами отряды переодетых обычными мергами и сверами людей Симы.

Бить тревогу было ещё рано. Фолдиты могли образумиться, могли испугаться, в конце концов, могли уступить наглеющим как никогда прежде шеважа. На совете в Силан’эрне Сима пока умело отмалчивался, однако кто как ни он лучше всех понимал, что в любой момент произойдет невосполнимое – и он утратит свое неприкасаемое положение. Зима ожидалась по обыкновению долгая, а зимой шеважа всегда предпочитали отсиживаться в белых глубинах Пограничья. Значит, на них надежды мало. Фолдиты уже наглядно продемонстрировали всем, что бояться отказываются. Среди них оказались те, кто смог обучить остальных не только владеть оружием, но и с его помощью побеждать, чего никто – даже в Силан’эрне – никак не ожидал. Ума же у фолдитов отродясь не наблюдалось, так что и здесь не приходилось рассчитывать на то, что все обойдется.

Главное, за что ещё цеплялся слабеющими руками Сима, заключалось в несовместимости фолдитов и коварства. Фолдиты слыли простаками и таковыми оставались, судя по донесениям, по сей день. Увидев перед собой врага, к примеру, в лице мергов, они могли, как теперь стало понятно, его уничтожить или переманить на свою сторону. А если враг оставался невидимым? Если никто им на него не укажет? Не пойдут же они войной на своих добрых соседей, жителей Большого Вайла’туна, чтобы по их трупам добраться до причины своих бед – замка с возвышающейся над ним башней. Не пойдут. А иначе не получится. Не подговаривать же довольных своим безбедным существованием вабонов ополчаться. Да и против кого? Раньше был Ракли. Теперь всем объявили, что он плохой. Значит, нужно не враждовать, а радоваться, надеяться на лучшее и терпеливо ждать. Чтобы не было хуже.

Сима предвидел, что скажет ему насупленный дядя Томлин в присутствии задумчивой тетушки Йедды, если он сейчас вернется домой и расскажет о том, о чем говорилось на последнем совете в Силан’эрне. Ничего не скажет. Вынудит самого Симу заговорить и предложить единственный возможный выход для близкого, но все же только родственника, не сына, не родного. И выход этот будет заключаться в том, чтобы Симе самому, ни на кого отныне не полагаясь, отправиться прямиком к фолдитам и на месте выяснить, что к чему. Со стороны это выглядело верным самоубийством, однако и Сима, и дядя знали, что он обязательно вывернется и сумеет оставить всех с носом. Потому что Сима мастерски играл по собственным правилам. Ничем не брезговал. Никому не доверял. Всех презирал. За подобострастной позой скрывал полное отсутствие совести и жалости. Ни один фолдит не будет к этому готов. Грязные трудяги славились не только глупостью и простотой, но и доверчивостью, происходившей, как говорили, от широты их души. При упоминании души Сима обычно брезгливо морщился в сторону от собеседника и вспоминал некоторых своих невольных подружек, которым он эту самую душу любил протыкать язвительными замечаниями, отчего те в лучшем случае давали волю слезам и просили пощады. Поэтому наличие души воспринималось Симой как признак слабости, а где слабость, там обреченность на поражение, если не сегодня, то завтра.

И вот случай сам приходит к нему на выручку, лишая необходимости выбирать, а заодно и отчитываться перед влиятельными сородичами. Нужно только не попасться на глаза преследуемым, проследить их путь, найти доверенных людей и захватить мятежников. В том, что впереди по коридору бредут, невнятно переговариваясь, мятежники, Сима даже не сомневался. Один Гийс чего стоит. Презирает отца. Отличается свободомыслием. Догадлив. Неровен час,