Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Я наклонился к нему:

— Вы. Потому что на вашей территории безнаказанно творится разбой, убивают людей. Потому что вы не можете с этим справиться. Князь пришлёт дозорщика. Начнётся дознание. И тогда всплывёт всё.

Воевода медленно сел обратно, его лицо было напряжённым.

— Ты говоришь, что Савва готовит мне ловушку?

Я кивнул.

— Именно. Моя смерть — лишь повод для проверки из столицы. Савва готовит смещение, чтобы поставить своего человека на ваше место.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Савва — не ваш союзник. Он — ваш враг. И он использует меня как приманку, чтобы уничтожить вас.

Воевода молчал долго, его пальцы барабанили по столу.

Затем он произнёс медленно:

— Допустим. Что ты предлагаешь? Я не могу отправить за тобой армию.

Я усмехнулся.

— Не нужна армия. Нужен законный повод обезвредить Савву.

Я наклонился вперёд.

— Дайте мне законное место. Назначьте меня вольнонаёмным смотрителем пристаней с правом доклада лично вам. Публично возьмите под защиту.

Воевода нахмурился.

— Зачем?

Я объяснил:

— Тронуть меня теперь — значит объявить войну вам. Савва не пойдёт на это, ему нужен законный вид. Это не защита, это ловушка для него.

Я усмехнулся.

— А ушкуйники не посмеют тронуть человека Воеводы. Потому что это будет означать прямое оскорбление государевой власти. И тогда на них начнётся настоящая охота.

Воевода смотрел на меня, оценивая.

— Ты хочешь, чтобы я сделал тебя неприкосновенным?

Я покачал головой.

— Я хочу, чтобы вы сделали меня вашими глазами в делах Авиновых.

Я наклонился ближе.

— Я буду докладывать вам обо всех их действиях. Обо всех схемах, обманах, нарушениях. Вы получите полную картину их преступлений. И тогда у вас будет легальный повод конфисковать их имущество.

Я посмотрел на него.

— В обмен я получаю публичную защиту. Официальный статус. И Савва больше не сможет использовать против меня ни суды, ни бандитов.

Воевода молчал, его взгляд был тяжёлым, оценивающим.

Затем он медленно кивнул.

— Сделка.

Он встал, подошёл ближе.

— Твоя жизнь в обмен на лояльность. Ты будешь моими глазами в делах Авиновых.

Он наклонился, его голос стал угрожающим:

— Но знай: одной ошибки будет достаточно, чтобы я стёр тебя в порошок.

Я кивнул.

— Понял.

Воевода выпрямился.

— Завтра утром приходи в Волостной двор. Публично. Я объявлю о твоём назначении. Дам тебе охрану — двух стрельцов. Они будут при тебе постоянно.

Он усмехнулся.

— Это будет сигнал. Для Саввы. Для ушкуйников. Для всей Слободы. Ты под моей защитой.

Я кивнул.

— Благодарю.

Воевода развернулся, пошёл к двери, остановился на пороге.

— Мирон Заречный. Ты играешь в опасную игру. Но я вижу, что ты умеешь играть.

Он посмотрел на меня через плечо.

— Не разочаруй меня.

Он вышел, растворился в ночи.

Я остался стоять в избушке, глядя на дверь.

Сделано. Получил публичный щит от центральной власти.

Официальный статус. Охрана. Защита.

Теперь Савва не может использовать ни суды, ни бандитов. Потому что я — человек Воеводы.

Память Глеба подсказывала — это опасная игра. Я только что продал себя Воеводе. Стал его инструментом. Его глазами.

Но я жив. Агафья будет в безопасности. И у меня есть щит.

Теперь можно взять меч. И нанести финальный удар по Авиновым.

Я вышел из избушки, пошёл обратно к Егорке.

Холодный ветер дул в лицо, но внутри было тепло.

Завтра утром начнётся новая игра. Публичная. На виду у всей Слободы.

И эту игру я выиграю.

Утро было ясным, холодным. Я шёл на Торговую площадь вместе с Егоркой, чувствуя, как внутри всё напряжено, как струна.

Сегодня. Публичное объявление. Щит станет видимым.

Агафья проводила меня до двери, её лицо было бледным, но решительным.

— Ты обещал, — сказала она тихо. — К закату всё решится.

Я кивнул.

— Решится. Сегодня.

Торговая площадь была полна народу — купцы, торговцы, простой люд. Самое людное место в Слободе.

Именно здесь. На виду у всех.

Мы с Егоркой стояли у края площади, ждали.

— Мирон, ты уверен, что Воевода придёт? — прошептал Егорка.

Я кивнул.

— Придёт. Ему нужно показаться. Чтобы все видели, что я под его защитой.

Прошло несколько минут. Люди торговались, кричали, смеялись. Обычный день.

Затем по площади прошёл звук — лязг доспехов, топот сапог.

Я обернулся.

Офицер стрельцов Воеводы шёл через площадь. Тот самый, что арестовывал Касьяна. Данила Ратный.

За ним — двое стрельцов с копьями.

Толпа расступалась, затихала. Все смотрели.

Данила подошёл прямо ко мне, остановился. Его лицо было серьёзным, официальным.

Он поднял руку, привлекая внимание толпы.

Затем произнёс громко, так, чтобы все слышали:

— Мирон Заречный!

Я выпрямился.

Данила продолжал, его голос звучал чётко, властно:

— По указу Воеводы за особые заслуги в деле о хищении княжеского имущества ты назначаешься вольнонаёмным Смотрителем пристаней Воеводы!

Тишина обрушилась на площадь.

Все смотрели на меня. Шок, недоумение, удивление на лицах.

Мирон Заречный? Банкрот? Обвиняемый? Назначен Воеводой?

Данила достал из-за пояса свиток — официальный, с печатью Воеводы. Развернул, показал толпе.

— Сей указ даёт Мирону Заречному право досмотра всех пристаней и причалов волости, с докладом лично Воеводе. Кто препятствует его работе — препятствует воле княжеской.

Он повернулся ко мне, протянул свиток.

Я взял его, держал в руках, чувствуя вес бумаги, вес печати.

Щит. Официальный. Публичный.

Данила произнёс тише, но всё ещё достаточно громко:

— По распоряжению Воеводы к тебе приставлены два стрельца. Они будут при тебе постоянно. Для защиты и сопровождения.

Двое стрельцов шагнули вперёд, встали по бокам от меня.

Я посмотрел на них. Молодые, крепкие, с копьями и мечами. Серьёзные лица.

Охрана. Настоящая.

Данила кивнул мне, развернулся, ушёл.

Толпа взорвалась шёпотом, разговорами, криками.

— Мирон Заречный? Смотритель?

— Воевода назначил его?

— Значит, Воевода на его стороне!

— А как же Авиновы?

Я стоял, держа свиток, чувствуя, как все смотрят на меня.

Егорка прошептал:

— Мирон, смотри. Люди Касьяна.

Я обернулся.

У края площади стояли двое мужчин в грубой одежде, с ножами за поясом. Я видел их раньше — они следили за мной последние дни.

Люди Касьяна. Или ушкуйники, нанятые им.

Они смотрели на меня, на стрельцов рядом со мной. Их лица были напряжёнными, встревоженными.

Затем один из них что-то прошептал другому. Они резко развернулись, пошли прочь, исчезли в толпе.

Егорка усмехнулся.

— Они пятятся. Руки прочь.