Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Я подходил к своей комнате, думая о том, как лечь спать на пару часов перед началом работы.

И замер.

Перед калиткой, на стволе старой берёзы, что росла у входа, было что-то чёрное.

Я подошёл ближе, прищурился.

Ворон.

Мёртвый ворон, приколотый к дереву ножом.

Птица висела распластанная, крылья раскинуты, голова свисала. Нож прошёл сквозь грудь, глубоко вонзился в кору берёзы.

Я остановился в нескольких шагах, глядя на это зрелище.

Вестник смерти.

Память двух моих жизней подсказывала: ворон на Руси — символ тёмных сил, смерти, беды. Прибить мёртвого ворона к порогу — это проклятие, угроза.

Я подошёл ближе, рассматривая нож.

Грубая работа. Железный клинок, без украшений, простая деревянная рукоять, обмотанная кожей. Царапины на лезвии, следы долгого использования.

Похож на те, что были у ушкуйников в логове.

Память Мирона всплыла — когда я был в лагере ушкуйников, видел, как они точили такие же ножи, готовились к рейдам.

Я аккуратно вытащил нож из дерева. Ворон упал к моим ногам.

Я повернул нож в руках, изучая.

Не от Саввы. Савва играет в политику, использует суды, переговоры. Это не его стиль.

Это от криминала. От тех, кто действует напрямую.

Я посмотрел на ворона, лежащего на земле.

Сообщение. Демонстрация.

«Мы знаем, где ты живёшь. Мы можем подойти к самому твоему дому. Мы можем достать тебя в любой момент».

Егорка выбежал из соседней комнаты, запыхавшийся.

— Мирон! Я услышал шум… Что это?

Он увидел ворона, побледнел.

— Что… что это значит?

Я поднял нож, показал ему.

— Угроза. От ушкуйников.

Егорка уставился на меня.

— Ушкуйников? Но… но мы же уничтожили их связь с Авиновыми. Гракч арестован. Банда рассеяна.

Я покачал головой.

— Гракч арестован. Но их шайка «Чёрная Щука» больше, чем один человек. Остались другие. И они поняли, что я — тот, кто разрушил их схему.

Я посмотрел на нож.

— Савва, возможно, нанял их. Или они действуют сами, из мести. Неважно.

Я сунул нож за пояс.

— Важно то, что теперь у меня враг не только среди купцов и чиновников. Враг среди бандитов.

Егорка посмотрел на ворона, потом на меня.

— Мирон, это серьёзно. Ушкуйники не играют в игры. Они убивают.

Я кивнул.

— Знаю.

Я поднял ворона за крыло, понёс к краю участка, бросил в кусты.

Символ убран. Но угроза остаётся.

Я вернулся к Егорке.

— Нужно быть осторожнее. Не ходить одному по ночам. Держаться людных мест днём.

Егорка кивнул.

— А что насчёт Воеводы? Он может защитить нас?

Я усмехнулся.

— Воевода защитит себя. Не меня. Наша сделка не включает личную охрану.

Я посмотрел на дом, на калитку, где ещё виднелся след от ножа на берёзе.

Ушкуйники знают, где я живу. Они были здесь. Могли убить меня, если бы захотели. Но не убили.

Пока что это только предупреждение.

«Мы видим тебя. Мы ждём. Одна ошибка — и мы придём».

Я повернулся к Егорке.

— Иди, отдыхай. Днём начнём работу с купцами. Нужно организовать коллективную жалобу на Авиновых. Быстро.

Егорка кивнул, но не двинулся с места.

— Мирон, ты уверен, что мы справимся? Савва, Воевода, теперь ещё и ушкуйники… Врагов слишком много.

Я посмотрел на него, положил руку на плечо.

— Справимся. Потому что у нас есть то, чего нет у них.

Егорка нахмурился.

— Что?

Я усмехнулся.

— Правда. И люди, которые готовы за неё бороться.

Я отпустил его плечо.

— Иди. Отдохни. Впереди тяжёлый день.

Егорка кивнул, ушёл.

Я остался стоять у калитки, глядя на след ножа на берёзе.

Метка. Знак смерти.

Память Глеба подсказывала — криминальные структуры не прощают тех, кто разрушает их бизнес. Ушкуйники потеряли схему с Авиновыми, потеряли деньги, потеряли лидера.

Они будут мстить.

Вопрос только — когда.

Я сжал рукоять ножа за поясом.

Два фронта войны. Савва и Воевода — политическая битва. Ушкуйники — физическая угроза.

Нужно закончить с Саввой быстро, пока ушкуйники не нанесли удар.

Потому что если они нападут сейчас, когда я ещё не добил Авиновых, всё рухнет.

Я вошёл в дом, закрыл дверь, запер на засов.

Сел за стол, положил нож перед собой.

Мёртвый ворон. Предупреждение.

Игра стала смертельной. Не переносной, не метафорической.

Реально смертельной.

Я посмотрел в окно, где рассвет разгонял тьму.

Только вперёд. Нет пути назад.

Либо я уничтожу всех врагов, либо они уничтожат меня.

Глава 5

Утро было серым, тревожным. Сквозь маленькие оконца комнаты пробивался тусклый рассвет, освещая стол, на котором лежал нож — тот самый, которым был приколот ворон.

Я сидел, глядя на него, обдумывая план действий.

Один день. Может, меньше. Нужно организовать коллективную жалобу купцов, довести дело до Воеводы, получить официальную защиту.

До того, как ушкуйники нанесут удар.

Дверь скрипнула. Я обернулся.

Агафья стояла на пороге. Её лицо было серым, застывшим, как будто окаменевшим от шока. Глаза сухие, без слёз, но в них была такая боль, что я почувствовал, как внутри всё сжалось.

Она вошла, не говоря ни слова, прошла к ларю в углу комнаты. Открыла его, начала доставать вещи.

Я встал.

— Мам…

Она не обернулась. Её руки двигались методично, механически. Она достала узелок, развернула его на полу. Положила туда краюху хлеба, завёрнутые в ткань монеты, маленькую икону Богоматери.

Она собирается.

Я подошёл ближе.

— Мам, что ты делаешь?

Агафья наконец обернулась. Её голос был ровным, без надрыва, отчего звучал ещё страшнее:

— Сборы займут час. Я схожу к Серапиону, возьму благословение и немного денег на дорогу. Уходим сегодня же.

Я замер.

— Куда ты собралась?

Агафья продолжала складывать вещи.

— Не знаю. В другую слободу. В деревню. Куда угодно. Подальше отсюда.

Я покачал головой.

— Мам, нас везде найдут. У Авиновых руки везде. Бегство — это признание слабости. А в дороге мы будем просто беззащитны.

Агафья остановилась, выпрямилась, повернулась ко мне. В её глазах была холодная, абсолютная решимость.

— Мне плевать, найдут они нас или нет. Но здесь они придут прямо в дом.

Она подошла к столу, указала на нож.

— Я видела этот знак, Мирон. Это не просто угроза. Это метка. Они показали, что им плевать на Воеводу и на твой суд. Им плевать на закон. Им нужна наша жизнь.

Её голос задрожал, но она сдержалась.

— Мы — не бояре! У