Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Я нарисовал крестик на круге с надписью «Ушкуйники».

— Ушкуйники, которые платили Воеводе, теперь получили от Саввы заказ на моё убийство. Савва платит им за молчание о доле Воеводы.

Я посмотрел на Егорку.

— Если я умру, правда о связи Воеводы с ушкуйниками выйдет наружу. Есть у меня верный человек. И он явится к князю, если со мной что случится, и все расскажет.

Егорка медленно улыбнулся.

— Хочешь заморочить ему голову? У тебя нет такого человека.

Я усмехнулся.

— Воевода этого не знает. Главное — заставить его поверить, что он есть.

Я встал, начал ходить по сараю.

— Воевода получит от меня сообщение. Не напрямую — через посредника. Через кого-то, кому он не может отказать.

Я остановился.

— Нужен слуга Воеводы. Не стрелец, не офицер. Доверенное лицо. Кто-то, кто имеет личный доступ к нему.

Егорка задумался.

— Я знаю одного. Старик Фома. Он приносит Воеводе еду, убирает покои. Работает у него много лет.

Я кивнул.

— Отлично. Найди его. Передай ему записку для Воеводы.

Я сел, взял чистую бересту, начал писать:

«Воеводе. Ушкуйники, которые платили вам 10 серебром в месяц, теперь получили от Саввы Авинова заказ на убийство Мирона Заречного. Савва платит им за молчание о вашей доле. Если Мирон умрёт, его верный человек сделает так, что князь все узнает. Но если Воевода защитит Мирона прилюдно, всё останется в тайне. Выбор за вами. У вас час на решение».

Я свернул бересту, запечатал воском.

— Передай Фоме. Скажи, что это срочно. Жизнь и смерть.

Егорка взял записку.

— А если Воевода решит просто убить тебя? Прямо сейчас?

Я усмехнулся.

— Не решит. Потому что в записке сказано: князь все узнает, если я умру.

Я посмотрел на Егорку.

— Воевода испугается. Он поймёт: Савва его подставляет. Использует ушкуйников, которые связаны с Воеводой, чтобы убить меня. А если я умру, Воевода останется единственным подозрительным звеном в цепи.

Егорка медленно кивнул.

— Ты стравливаешь их.

Я кивнул.

— Именно. Воевода поймёт: Савва — не союзник, а угроза. И чтобы защитить себя, Воевода должен защитить меня.

Я сел обратно.

— Когда Воевода получит записку, он вызовет меня. На ничейную землю. Захочет поговорить, понять, насколько серьёзна угроза.

Я усмехнулся.

— И там я предложу ему решение. Публичную защиту. Официальную охрану. В обмен на моё молчание и помощь в уничтожении Саввы.

Егорка посмотрел на схему на бересте.

— Это опасно, Мирон. Очень опасно.

Я кивнул.

— Знаю. Но у меня нет выбора. Агафья дала мне один день. Это единственный способ остановить ушкуйников, не убегая.

Я встал.

— Иди. Найди Фому. Передай записку. Быстро. Время идёт.

Егорка встал, сунул записку за пояс.

— Хорошо. А ты?

Я усмехнулся.

— Я буду готовиться к встрече с Воеводой. Продумывать аргументы. Строить план разговора.

Егорка кивнул, пошёл к выходу, остановился у двери.

— Мирон, а если Воевода не поверит? Если решит, что наводишь тень на плетень?

Я посмотрел на него.

— Тогда мне придётся показать ему, что все так и будет. Дать ему доказательство, что все сведения переданы верному человеку.

Я усмехнулся.

— Серапион. Я попрошу его написать письмо. Запечатать. Сказать, что оно будет отправлено князю, если со мной что-то случится. Воевода уважает Обитель. Он поверит, что Серапион так и сделает.

Егорка медленно улыбнулся.

— Ты всё продумал.

Я кивнул.

— Всё. Теперь иди. У нас мало времени.

Егорка ушёл.

Я остался один, глядя на схему на бересте.

Стратегия клинка. Использовать страх Воеводы против Саввы. Заставить их бояться друг друга.

А я — в центре. Держу баланс. Управляю игрой.

Память Глеба подсказывала — это опасная тактика. Игра с огнём. Один неверный шаг — и обе стороны обрушатся на меня.

Но другого пути нет.

Только вперёд.

Вызов пришёл через час.

Тот же мальчишка принёс записку:

«Рыбацкая избушка. Сегодня ночью. Час после полуночи. Приди один».

Я сжёг записку, как и в прошлый раз.

Воевода клюнул. Испугался. Хочет поговорить.

Ночь была холодной, беззвёздной. Я шёл к избушке на нейтральном берегу, оставив Егорку на полпути — как страховку.

— Если не вернусь через два часа, иди к Серапиону, — сказал я ему. — Скажи, чтобы отправлял письмо.

Егорка кивнул, его лицо было бледным.

— Удачи, Мирон.

Я пошёл дальше, один.

Избушка стояла на берегу, тускло освещённая изнутри свечой. Дым шёл из трубы.

Я толкнул дверь, вошёл.

Воевода сидел за простым столом, в обычном кафтане, без парадного наряда. Его лицо было озабоченным, жёстким. Глаза холодные, оценивающие.

Я заметил тень в углу — кто-то стоял там, скрытый полумраком.

Лучники. Как и в прошлый раз.

Воевода не предложил мне сесть. Смотрел на меня молча, долго.

Затем произнёс холодно:

— Ты либо мудрец, либо самоубийца.

Я молчал, встречая его взгляд.

Воевода продолжал:

— Объясни, зачем ты затеял эту игру. Глупец уже лежал бы на дне, но ты жив. Говори. И говори только правду.

Я кивнул.

— Я здесь, чтобы показать вам настоящую угрозу.

Я сделал паузу.

— Вы знаете, что Авиновы хотят меня устранить за делишки Касьяна. Вы знаете, что они используют для этого ушкуйников.

Воевода усмехнулся.

— Это не новость. Савва всегда использовал грязные руки для грязной работы.

Я кивнул.

— Но вот что вы не знаете.

Я наклонился вперёд, мой голос стал твёрже, холоднее:

— Воевода, вы знаете, что ушкуйники платили вам десять серебром каждый месяц. Савва Авинов, заказав мою смерть, платит им, чтобы они молчали о вашей доле.

Воевода замер, его лицо окаменело.

Я продолжал, не отводя взгляда:

— Если меня убьют, доказательство связи Авиновых с ушкуйниками через краденый мех исчезнет. А вы останетесь единственным звеном, которое связывает государева мужа с разбойниками.

Тишина обрушилась на избушку.

Воевода смотрел на меня, его дыхание участилось. Впервые я видел, как он меняется в лице. Ярость смешивалась с паникой.

Он встал резко, его голос был низким, угрожающим:

— Ты смеешь запугивать меня⁈

Я покачал головой.

— Я показываю вам настоящего врага.

Я сделал шаг вперёд, мой голос стал жёстче:

— Савва использует ушкуйников не против меня. Он использует их против вас.

Воевода нахмурился.

— Что ты хочешь сказать?

Я усмехнулся.

— Подумайте. Если я умру от рук