Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

нас нет дружины, чтобы защищаться от ушкуйников! Ты думаешь, что можешь воевать с ними? Они убийцы, Мирон! Они режут людей, как скот!

Я смотрел на неё, чувствуя её страх, её боль.

Она права. Мы беззащитны против банды. Если они придут ночью, мы не выживем.

Но память Глеба подсказывала — бегство не решение. Бегство — это смерть, только отложенная.

Агафья вернулась к узелку, продолжала собирать вещи. Её руки дрожали.

— Я не для того молилась, чтобы ты жив остался! — впервые в её голосе прорвалась злость, сильная, материнская. — Я не для того видела смерть, чтобы ты снова лез в петлю, только уже не за долги, а за свою гордыню!

Она повернулась ко мне, в её глазах были слёзы.

— Я не переживу, если ты останешься здесь и с тобой что-то случится! Ты понимаешь? Не переживу!

Она опустилась на лавку, закрыла лицо руками.

Я подошёл к ней, присел рядом. Положил руку на её плечо.

— Мам, послушай меня.

Она подняла голову, смотрела на меня сквозь слёзы.

Я говорил спокойно, логично, как учил Глеб:

— Если мы уйдём сейчас, они выиграют. Они заберут дом, причал, лодку. И они будут знать, что ты прячешься, а значит — ты уязвима. Бежать — это подарить им победу.

Агафья покачала головой.

— Мне всё равно,что будет с домом. С причалом. С лодкой. Мне важно, чтобы ты был жив.

Я сжал её плечо.

— Я буду жив. Потому что я знаю, как их ударить.

Агафья уставилась на меня.

— Как?

Я встал, прошёлся по комнате.

— Ушкуйники — бандиты. Они сильны, когда действуют в тени. Когда никто не знает, кто они, где они, что делают.

Я повернулся к ней.

— Но если я выведу их на свет, они потеряют силу. Потому что Воевода не может позволить бандитам открыто угрожать людям в его волости. Это подрывает его власть.

Агафья нахмурилась.

— Ты хочешь пойти к Воеводе?

Я кивнул.

— Да. Я попрошу его прилюдно объявить о защите меня и тебя. Дать нам охрану. Сделать так, чтобы вся Слобода знала: мы под защитой высшей власти.

Я посмотрел на нож.

— Когда ушкуйники поймут, что мы не беззащитны, что к нам приставлены стрельцы, они отступят. Потому что нападение на нас означает войну с Воеводой. А этого они не хотят.

Агафья молчала, её лицо было напряжённым.

— Ты уверен, что Воевода согласится?

Я усмехнулся.

— Согласится. Потому что ему выгодно. Я помогаю ему уничтожить Авиновых. А в обмен он даст мне щит — прилюдную защиту.

Я подошёл к ней, присел на корточки, взял её за руки.

— Мам, дай мне один день. Сутки. Я сделаю так, что бояться будут они, а не ты.

Агафья смотрела на меня долго, изучающе. В её глазах была борьба — страх за сына и вера в него.

Наконец она медленно кивнула.

— Один день. Если к закату ты не решишь это, и я не увижу, что они отступили… уходим. Без разговоров.

Я кивнул.

— Договорились.

Агафья сжала мои руки.

— Обещай мне, Мирон. Обещай, что будешь осторожен.

Я усмехнулся.

— Обещаю.

Она отпустила мои руки, встала, пошла к узелку. Развязала его, начала складывать вещи обратно в ларь.

Я смотрел на неё, чувствуя облегчение.

Она дала мне не оправдание, а ультиматум. Один день.

Она права. Но я не могу бежать. Значит, нужно сделать так, чтобы бояться стали они.

Щит должен быть публичным.

Я встал, взял нож со стола, сунул за пояс.

— Иду к Воеводе. Сегодня же.

Агафья обернулась.

— Сейчас?

Я кивнул.

— Чем быстрее, тем лучше. Каждый час промедления — это риск.

Я подошёл к двери, остановился, посмотрел на неё.

— Закрой дверь на засов. Никого не впускай, кроме меня и Егорки. Я вернусь к вечеру.

Агафья кивнула, её лицо было бледным, но решительным.

Я вышел, закрыл дверь за собой. Услышал, как она заскрипела засовом.

Один день. До заката.

Нужно получить щит от Воеводы. Публичную защиту. Чтобы ушкуйники отступили.

А потом — нанести удар по Авиновым. Быстро. Пока враги не успели опомниться.

Я пошёл прочь, сжимая рукоять ножа за поясом.

Щит и меч. Защита и атака.

Так выигрывают войны.

Я встретился с Егоркой в старом сарае за Обителью — нашем обычном тайном убежище.

Он уже ждал, сидел на ящике, лицо встревоженное.

— Мирон, что случилось? Ты выглядишь… напряжённым.

Я сел напротив, достал бересту и уголь, начал рисовать схему.

— Мать хочет бежать. Дала мне один день — до заката. Если не решу проблему с ушкуйниками, уходим.

Егорка побледнел.

— И что ты будешь делать?

Я рисовал круги на бересте, связывая их стрелками.

— Анализировать угрозу. Находить активы. Использовать их.

Я написал в центре: УШКУЙНИКИ.

Вокруг — три круга: САВВА, ВОЕВОДА, МИРОН.

— Смотри, — сказал я, указывая углём. — Ушкуйники — это исполнители. Они не действуют сами по себе. Кто-то платит им. Кто-то заказал угрозу.

Я нарисовал стрелку от Саввы к ушкуйникам.

— Савва. Он нанял их. Чтобы запугать меня. Может, даже убить, если переговоры не сработали.

Егорка кивнул.

— Понятно. Но как это помогает?

Я усмехнулся, нарисовал вторую стрелку — от ушкуйников к Воеводе.

— А вот здесь интересно. Ушкуйники платили Воеводе. Десять серебром в месяц. За закрытие глаз на их рейды.

Я посмотрел на Егорку.

— Значит, Воевода связан с ушкуйниками. Он — часть той же цепи, что и Савва.

Егорка нахмурился.

— То есть… Савва платит ушкуйникам, ушкуйники платят Воеводе. Они все связаны.

Я кивнул.

— Именно. И вот в чём моя стратегия.

Я нарисовал третью стрелку, соединяющую Савву и Воеводу.

— Савва не может тронуть меня лично — слишком публично, слишком рискованно. Но он платит разбойникам, которым, в свою очередь, платит Воевода.

Я посмотрел на схему.

— Я должен стравить их. Заставить Воеводу поверить, что Савва его подставляет.

Егорка медленно кивнул.

— Как?

Я усмехнулся.

— Через страх. Воевода боится публичного позора. Боится, что его связь с ушкуйниками всплывёт.

Я наклонился вперёд.

— Я дам ему понять: если я умру от рук ушкуйников, его связь с ними откроется. Но если он защитит меня, даст законную охрану — все останется в тайне.

Егорка уставился на меня.

— Ты хочешь запугивать Воеводу?

Я покачал головой.

— Не запугивать. Предложить сделку. Я уже договорился