Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

– Че лыбишься, зубы лишние? – вызверился на него старшина.

– Никак нет, товарищ серж…

Еще одна затрещина, звонче предыдущей, обожгла ухо.

– Риторический вопрос – это…

Секундная заминка чуть не стоила Глебу печени, тычки старшины отличались не столько силой, сколько хирургической точностью.

– Риторический вопрос – это…

– Вопрос, не требующий ответа, – простонал Глеб, держась за бок.

– Так а хули ты пасть тогда разеваешь, если не требующий?

Глеб молчал, раздумывая, риторический ли это вопрос.

– Переделывать будешь, пока меня гордость за тебя не возьмет, понял? За каждый просранный сантим подшивочной ткани – наряд вне очереди. И сотри уже эту ублюдскую улыбку…

В своем расположении Глеб дедовщину не приветствовал, хотя и вынужденно признавал порой ее воспитательную эффективность. К тому же на его памяти старшие не загоняли молодняк совсем уж в кровавые сопли, прекрасно понимая, что вчерашняя «зелень» однажды возьмет боевое оружие и рука об руку выйдет с ними на этажи.

Заранее не предугадаешь, на чьем плече тебя потащат в санчасть.

Но с того случая в каптерке старшина отчего-то невзлюбил Глеба особо. Наряды шли вперемежку с побоями, отгрызая по нескольку часов от времени на сон, тянули силы не хуже зачисток. Глеб не жаловался, за эти полцикла он и так почти разучился спать.

– Что-то с тобой не так, знать бы что… – рассуждал старшина между ударами.

Бил без предупреждения, но висящий на турнике Глеб всегда успевал подготовиться.

– Ты вроде бы как все, но…

Кулак старшины вре́зался Глебу в живот, и внутренности сжались в тугой комок, мышцы пресса будто прижгли раскаленной сковородкой.

– …твои портки сухие и совсем не пахнут. Понимаешь, о чем я?

«А ты поближе понюхай, сержант».

Следующий хук заставил Глеба покачнуться.

– Видишь, вон там стоит товарищ ефрейтор? Угадаешь, почему его зовут Чугуном? Потому что его хоть ломом пизди, ему все нипочем.

Еще два быстрых удара подряд в то же место.

– Это были одиннадцатый и двенадцатый. Со мной даже Чугун разжимает руки после десяти.

Глеб научился прятать улыбку. Старшина ему нравился: толковый боец с развитым инстинктом, тот быстро почуял неладное, но по неопытности действовать решил излишне прямолинейно, размахивал молотом, когда нюхач попрозорливее подобрался бы с пинцетом. Да, сноровки чекиста ему явно не хватало.

Дело поправимое. Совсем скоро старшина поймет, что все это время искал врагов не там.

Кто-то из сослуживцев с уважением смотрел на новичка, которому доставалось больше остальных, другие косились с жалостью. Глеб изучал их в ответ.

«Все начинается с одного рукопожатия, – наставлял его Главко. – Тебе нужно ядро. Собери вокруг себя тех, кого уважают, к кому прислушиваются. Тех, за кем пойдут».

«Хоть с личным составом меня работать не учи», – отвечал Глеб.

– …Их методы безнравственны, а идеи в высшей степени деструктивны, – с жаром распинался перед ликвидаторами усатый политрук. – У них всего одна задача – дестабилизировать социалистическое общество, внести смуту в умы трудящихся, сбить с проторенной тропы…

Он так увлекался, что вечно забывал уточнить – у кого «у них». Кто эти невидимые «враги народа», так рьяно желающие обрубить тросы, несущие их общий лифт к «светлому будущему»? Очевидно, всякий, на кого покажут пальцем при ближайшей зачистке.

– …Партия кормит нас и наши семьи, Партия обеспечивает нас всех светом и чистой водой, Партия хранит порядок в наших жилых ячейках и наших килоблоках! Так позволим ли мы тем, в ком ни стыда ни совести, тем, кто плюет на ваше благо ради собственного, тем, чье потребительство подобно плесени разносится по этажам, позволим ли мы им растоптать то, ради чего трудились наши отцы и деды…

Вот таких первыми гнать надо, причем ссаными тряпками, думал Глеб. Такие мозг промоют не хуже процедурных, и никакие операторы потом не нужны.

В его части политработа была пустой формальностью, строчкой в журнале военной подготовки, печатной буквой закона, за исполнением которой никто не следил. Но здесь Главко постарался на славу и позаботился поставить все на хорошо смазанные рельсы.

Глеб осторожно распрямился на неудобном стуле, стараясь не слишком напрягать отбитые мышцы живота, и в очередной раз тайком огляделся. В первую очередь его интересовали те, к кому не лип деготь пропаганды, – все, кто зевал, клевал носом, скучал и откровенно не слушал. Благо таких оказалось большинство.

Куда больше смущали сидящие в первом ряду. Внимающие каждому слову. Они будут всегда, им не нужны голоса в голове, чтобы выслужиться, чтобы почувствовать причастность к власти, довлеющей над народом. Слепые разумом и сердцем, они удержат режим на своих плечах.

«Потери будут, даже не думай пригреть надежду на этот счет, – звучали в голове слова Главко. – Но какие именно, зависит только от тебя».

III

– Ну, Лешка, я порой тебе поражаюсь, – покачал головой Гаврила, вжимая кнопку лифта. – Ты-то куда? Ты, который столько этажей отходил, много выживших после Самосбора повидал? Или все же отскребал их граблями от стен?

– Ну а че… – обиделся Хохол. – Я, может, и розовой слизи ни разу не встречал, это ж не значит, что ее нет. А там почти сотня человек в свидетелях…

– А если тебе сотня человек скажет, что у тебя вместо головы жопа, будешь вверх ногами срать?

– Сирены, – подал голос молчаливый до этого чекист, и черные противогазы разом обернулись к нему. – Он пережил сирены, а не Самосбор. И очень хотел, чтобы никто не заметил разницы.

Бойцы притихли, погрузившись в свои мысли.

Кто-кто, а Олег Сергеевич никогда не мог себе позволить недооценивать слухи, особенно те, что рождаются не случайно, а культивируются с особым тщанием и выпускаются на волю под строгим присмотром. Случай на распределителе пятидесятого этажа – лишь мастерски поставленное представление, заигрывание с публикой, но с какой целью?

Он обязательно возьмется за это позже, когда вернет себе хотя бы часть былого контроля. Главное, чтобы не стало слишком поздно: зараза ошибочных суждений о Самосборе может оказаться проблемой пострашнее любых операторов.

– Что со значками?

– Уже нашли исполнителей. – Гаврила не спешил вдаваться в детали. – Работаем.

Олег Сергеевич кивнул. Багдасар запретил своим людям нарываться, их и так поуменьшилось после вылазки в подвал, а потому раздобыть пропуска Корпуса чужими руками казалось здравой идеей. Вызвать лифт ликвидаторов своим значком Олег Сергеевич не рискнул бы: в лучшем случае его просто заблокировали, в худшем – сработает какой-нибудь защитный механизм, и кабина привезет беглеца прямо в расположение части.

А без лифта никак.

Если в скором времени не взять операторов, Самойлову придется туго. Но у любой хорошей диверсии больше одного фитиля, и Гаврила с Хохлом подсказали второй.