Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

чем он думает и куда смотрит. Наконец он снова опустил паяльник в говняк и поднес баночку к лицу, громко шмыгнув носом. Спина его выгнулась дугой, на шее проступили вены, его затрясло, будто к креслу подвели электрический ток.

–Ыа-а-ф! – Бригадир тряхнул головой, его припадок кончился так же быстро, как и начался. – Кому это «нам»? Тем, кто отправил тебя в подвал? Вечно вы лезете, сунетесь, не спросив! Ты ведь спускался туда? Знаю, что спускался. Понял уже? Понял, что там на самом деле? – Он наклонился так, что практически коснулся грудью своих колен. Из носа его капало. – Ты уже ходил по потолку?

– Объяснил бы кто еще, к чему весь этот бред… – начал Олег Сергеевич, но договорить ему не дали.

– Так все-таки кому «нам»? Был человек на службе Чрезвычайного Комитета, а теперь он кто? Кому вы служите, товарищ бывший чекист?

– Себе.

Колумбик расхохотался, покачиваясь на кресле и едва не сбросив с вентиля говняк.

– Гляньте-ка, парни. Говорит, свой собственный он! Хе-хе, ну не умора ли?! Не-ет, такой ответ Дедушку Хруща не устраивает, не принимается!

Олегу Сергеевичу не нравилось, сколько этот разговор привлекает внимания: вокруг все прибавлялось серых комбинезонов с грязно-желтыми буквами «СЛУЖБА БЫТА». Гаврила с Хохлом заметно напряглись.

– Порядку. Я служу порядку.

Паяльник дрожал, в третий раз опускаясь в банку, ноздри бригадира покрылись коричневой герпесной коркой. Будь у него человеческие глаза, давно бы лопнули от натуги.

– А чей это порядок, Партии твоей? Ликвидаторов порядок? – Колумбик вскочил, утирая бурые сопли рукавом. С каждой фразой все сильнее рвал голосовые связки. – Вот он, парни, перед вами! Тот, кто циклами приучал нас к «порядку»! Кто мог забрать каждого из нас по случайному доносу, кто ставил ярлыки на плоти своего народа: тунеядец, контрабандист, антипартийный элемент. Штамп, штамп, штамп! Кто отправлял нас заживо вариться под струями пара…

– Ну ё моё! – рыкнул Гаврила, вскидывая автомат. – Ну говорил же, мы сами…

Бытовцы больше не таились, подступали вплотную, спускались из темноты по лесам и трубам.

– Так давайте покажем ему, парни, наш порядок. Тех, кто в действительности служит Дедушке Хрущу!

– Так, ребзя, кто не хочет лишних дырок, шаг назад! – прикрикнул Хохол.

Они с Гаврилой стали вполоборота по обе стороны от чекиста, покачивая дулами автоматов, выцеливая самых решительных в толпе.

Всего человек двадцать пять – тридцать на троих. Молотки и клещи, цепи и кувалды… Не настолько же они больные, чтобы броситься с инструментами в руках под пули? Олега Сергеевича все сильнее одолевали сомнения на этот счет. Бойцы с ним хорошие, не дрогнут, но всех разом не положить даже им: не с такой дистанции и не в этой позиции.

Сам он к пистолету за пазухой пока не притронулся.

– Ты вошел сюда ростом в сто семьдесят шесть с половиной сантиметров. – Колумбик двинулся к чекисту. Хохол дернулся, чтобы преградить ему путь, но Олег Сергеевич среагировал первым, прошмыгнул мимо широкого плеча в кевларовом комбинезоне, вышел навстречу. – А теперь ты сто семьдесят четыре и восемь. Почему вы поникли, товарищ чекист? Неужто так боитесь стоять с народом лицом к лицу?

Паяльник завис так близко, что Олег Сергеевич ощутил его жар кончиком носа. Глубоко вздохнул, вслушиваясь, как сердце тараторит в груди без передышки, без всякого ритма. Не любил он это свое состояние, опять потом упаковку валидола придется сожрать…

В следующую секунду руки чекиста сорвались с невидимых пружин: одна перехватила протез у основания, вторая надавила на сгиб локтя. Колумбик попытался отстраниться, сбросить с себя жилистые пальцы, но с тем же успехом он мог бы бороться с гидравлическим прессом. Уклоняясь от своего паяльника, припал на колено, но раскаленное жало все равно застыло в одной фаланге от его лица.

– Ну-ка, сколько тут миллиметров, замерь-ка сейчас, – ухмыльнулся чекист.

Краем глаза заметил, как отползает кто-то из бытовцев, получив прикладом в под дых. За спиной нарастали звуки возни, шарканье десятков ног, скрип кевлара. Вовсю сопел через фильтры Хохол, зычно матерился Гаврила. Стрельба так и не началась. Хорошо.

– Пусти-и…

– Вы неверно оцениваете положение дел. – Голос Олега Сергеевича заполнил коридор. – Вы такая же часть Системы, как и я, как и любой другой. Разница только в гайках, которые мы закручиваем. И вы можете сколько угодно отрицать это, прятаться за трубами, выдумывать себе Дедушку Хруща, Матушку Герму или любую другую срань, но, так или иначе, Система – это одна цепь на всех. Как бы, по-вашему, я узнал, что вы сами выращиваете здесь говняк, а потом толкаете в соседний килоблок через техническую шахту на триста сорок девятом, в обход КПП? Или то, как вы барыжите горюче-смазочными? Откуда бы мне знать, что опасное давление в котельной не техническая неисправность, а результат раздолбайства тех, кто забухал и проспал свою смену? Избыток в одном кармане это всегда дефицит в другом, а чья-то лень кому-то оборачивается двойной выработкой. Не бывает «случайных» доносов. Кто-то их читает, да. Но кто-то их и пишет.

Наступившая тишина казалась плотнее пенобетона.

– В моей бригаде стукачей нет… – прошипел Колумбик.

– Хорошо. Если ты в этом действительно уверен, прикажи своим людям размозжить мне голову, как и хотел. – Олег Сергеевич рывком поставил бригадира на ноги и только тогда отпустил его. – Или я могу наскрести тебе парочку имен.

– Да откуда? – послышалось с задних рядов. – Доносы же анонимные…

– Ах да! – Губы Олега Сергеевича сложились в улыбку, тонкую, как лезвие ножа. – Любопытный факт об анонимности: ее не существует. О почерковедении слышали? Есть у меня девушка-красавица, которой понадобится от одной до десяти смен, чтобы вычислить автора любой записки. Я всегда знаю, чья бумага у меня на столе.

Конечно, он позволил себе небольшое лукавство. В Чрезвычайном Комитете и впрямь работали такие люди, но к их услугам прибегали лишь при крайней необходимости: чтобы установить личность каждого доносчика, не хватило бы всего времени Гигахруща.

Металлический звон вреза́лся в уши. Разводной ключ ударил трижды, заставляя вибрировать пространство вокруг, и все головы как по команде повернулись к Федьке, а тот уже вновь прильнул к трубе.

Свет напольных ламп боролся с туннельными тенями за взмокшие лица, в косых лучах витала пыль. Все превратились в слух, все ждали. Плечом к плечу, выпятив кадыки, с немой решительностью вцепившись в инструмент – готовое оружие в умелых руках, – чувствуя, как оседают за шиворот и тают на разгоряченной коже секунда за секундой.

– Он знает, – пропищал Федька. – Он правда знает!

Бытовцы разом зашевелились, обмениваясь настороженными взглядами, а Олег Сергеевич продолжал улыбаться, наблюдая смятение в их глазах. Что