Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

на себя, полосуя зубьями, разрывая щеку твари в труху. Собирался уже отскочить для нового замаха, как тварь поймала грабли и с хрустом перебила пополам, обрушив лапу на черенок.

– Лыба, отойди, стреляю! – послышалось за спиной.

Глеб отпрыгнул, но не в сторону, а назад, уходя от когтей, метящих в колени. Пригнулся – и когти щелкнули прямо над макушкой.

– Лыба! Я же в тебя попаду, идиот!

Глебу было плевать. Он все быстрее раскручивал оставшуюся в его руках деревяшку, как какая-нибудь юная гимнасточка из телевизора, сбивая с толку тварь. И улыбался, впервые за долгое время – по-настоящему.

Стреляй, командир, хоть в спину стреляй, не отвлекай только!

– Уйди с линии огня, мать твою, это приказ!

Лапы прилетели с двух сторон, смяли бока, потащили навстречу разинутой пасти. Глеб бил снизу, с двух рук. Острый обломок черенка вошел твари в нёбо, пронзил основание черепа и засел в мозгу.

…Он сделал два шага от безжизненной туши на непослушных ногах. По голеням текло горячее, но он все равно отчего-то мерз. Неужели обоссался?.. Новой клички теперь не избежать.

– Ты что, сука, совсем глухой?! – набросился на него командир. – Я тебе что говорил…

Дылда стоял, где и был, прирос спиной к герме и остался без единой царапины. Тварь его пропустила. Липкий потихоньку приходил в себя, постанывая и держась за голову.

– Лыба, ты это… – сказал командир резко остывшим голосом. – Ты присядь… присядь, ладно? Я сейчас…

Слова его растекались по противогазу Глеба, все реже добирались до ушей.

– Третий вызывает Первое Мая, у нас контакт! – заговорил командир в рацию. – Есть раненые. Повторяю…

Обломок когтя у себя в боку Глеб заметил только сейчас. Захотелось курить, хоть и бросил давно.

Все же хорошо, что не моча ему за голенища протекала, подумалось с какой-то нелепой иронией. А всего-то кровь.

***

Санчасть – лучшее, что может случиться с бойцом Корпуса. Разумеется, если его принесли туда не по частям.

Крови Глеб потерял порядком, но зашили его вовремя, и переливание не потребовалось. А главное, как сказал краснощекий доктор, жизненно важных органов коготь не задел. Рядовому Дмитрию Гарину следовало бы радоваться и отмечать свое новое рождение, но капитан Самойлов, отслуживший в Корпусе больше десяти циклов, воспринял эту новость с холодной отстраненностью. Очередная рана, недостаточно широкая, чтобы в нее пролезла смерть, – очередная зарубка на привычной ко всему шкуре, только и всего.

Что Глеба действительно радовало, так это возможность несколько суток проваляться на кровати, куда мягче и удобней казарменных, попивая подслащенную воду и поедая кислые витаминки, не забивая себе голову ничем, кроме кроссвордов. Впрочем, последние ему быстро наскучили: «Интернационал» по вертикали, «Экспроприация» по горизонтали…

А еще в санчасти лежал Рудик – ефрейтор из второго взвода, бойцы которого выходят на зачистки, пока первый отдыхает. Пересечься с ним в казарме удавалось не всегда, а потому такое соседство Глеб посчитал своевременной удачей.

Ведь Рудик был в его списке.

– А ты в кого такой вымахал? – спрашивал Глеб, присаживаясь на краю койки, явно маловатой для двухметрового верзилы. – У тебя, случайно, родственничка нет такого же огроменного? Гаврилой звать.

Рудик сводил черные брови и пытался залезть пальцем под гипс, чтобы почесать ногу.

– Не… Но у меня дед чекистом был! Я в него пошел.

– А кого еще из родни ты помнишь? – поинтересовался Глеб, устраиваясь поудобнее. Их ждал долгий разговор…

Едва он набрался сил, чтобы ходить, первым делом отыскал одного из санитаров – Компарт мыл полы в туалете.

– Принес?

Глеб держался за стену, не сильно доверяя ногам. Компарт глянул на него боязливо и, отставив швабру, принялся расстегивать ремень.

– Спасибо, родной, но я не в настроении, – слабо улыбнулся Глеб.

Уши санитара покраснели. Он спустил штаны и нашарил дрожащими пальцами кончик обвивающей бедро изоленты. Глеб терпеливо ждал, поглядывая на дверь, пока он закончит. Изолента разматывалась неохотно, выдирая волосы и оставляя после себя алеющие разводы на бледной коже.

– Что там? – спросил Компарт, высвободив конверт из плотной бумаги и мужественно сдерживая слезы.

– А вот это не твоего ума дело.

Как паренек с дурацким именем умудрился крупно задолжать Багдасару Ивановичу, Глеба не интересовало. Сам он видел барыгу всего раз, но уже тогда понял, что с такими людьми расплачиваться всегда следует по часам.

Компарт тоже, видимо, быстро смекнул тяжесть своего положения, а потому и прятаться решил основательно. Никто сейчас не скажет, каким образом он выбил, вымолил, выстрадал перевод из своего медблока в санчасть Корпуса, думая, что здесь уж его точно не достанут. И на какой-то срок о нем действительно забыли… или сделали вид, что забыли. Память у Багдасара Ивановича феноменальная.

Об этом Глеб и напомнил ушлому санитару, наведавшись вскоре после присяги в санчасть якобы за йодом для каптерской аптечки. То ли его жуткая улыбка так подействовала, то ли Компарт и впрямь слишком ярко представил, как однажды в ночную смену его находят со скальпелем в горле, но в длину Багдасаровых рук он поверил сразу и любезное предложение отработать долг принял с энтузиазмом.

Новобранцам первые несколько кварталов, а то и все полцикла увольнительные не светят, но вот для санитаров правила не такие строгие, а значит, Компарт мог встретиться в условленном месте с Гаврилой и его людьми.

Оставшись в туалете один, Глеб вскрыл конверт и перебрал знакомые бумаги. Всё, как и обещал Главко. Личные дела ликвидаторов командир роты держит под замком у себя в кабинете, а в архиве ЧК хранятся лишь отдельные вырезки, но зато самые интересные.

– …А почему… почему ты спрашиваешь? Что тебе до моей семьи? – Рудик приподнялся на одном локте и растерянно посмотрел на Глеба.

«Обычно мы стараемся, чтобы ликвидаторы не служили в килоблоках, где есть их родня, – рассказывал Главко. – Но здесь вышла накладка, соседней части нужна была помощь… Он попал на тот этаж случайно. Да, Самойлов, ты все правильно понял, он зачистил свою семью. Отца и мать. Была угроза заражения, операторы отдали приказ. Не он, так кто-нибудь другой бы это сделал. Но он так и не понял, в кого стрелял на самом деле. Не вспомнил их лиц. Вот ты ему и напомнишь».

– Дело в том, что я не совсем новобранец… Меня перевели из другой части. Но перед этим мне в руки попали кое-какие бумаги. Скажи, – Глеб достал из кармана две черно-белые фотокарточки, – ты узнаешь этих людей?

V

Стоило Олегу Сергеевичу закрыть глаза и поддаться зыбкой пелене под веками, как сердце норовило расплющить себя о грудную