Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

клетку, заходясь в безудержном припадке. Полежать без движения, слушая тишину и восстанавливая дыхание, ненадолго помогало, но едва вновь подступал сон, его гнала прочь стрекочущая за ребрами пулеметная очередь.

Промучившись несколько часов, Олег Сергеевич коротко выругался и сел, пошарил в темноте по полу рядом с кроватью, но загреб одну пустоту. Пришлось подниматься и включать торшер.

Одеяло у стены завозилось и с недовольным стоном поднялось повыше, закрывая от света россыпь черных кудрей на подушке; босая пятка, елозя по матрасу, увлекала за собой краешек простыни.

Олег Сергеевич сел обратно на кровать. Нагнулся за пачкой папирос, закурил, прислушиваясь к сердцу. То затаилось, ничем себя не выдавая. Поджидало, пока он снова уляжется и утратит бдительность.

Проклятая тахикардия однажды точно его доконает. Если он не сможет нормально спать, то не сможет думать, а если не сможет думать, он пропал.

Или, наоборот, все дело в том, что в последние семисменки он слишком много думает? Слишком часто сомневается, слишком резко терзает себя бессмысленными вопросами? К примеру: зачем он тогда стрелял?

Неужели ему стало так тесно в своем кабинете? И он настолько явно почувствовал макушкой потолок своей карьеры – непробиваемый, хоть эту самую макушку до мозга расшиби? А то и вовсе дело в страхе, банальном страхе перед процедурами и перспективой впустить кого-то к себе в голову.

Нет, сотрудник по особым поручениям Главко, каким он себя помнил, трусом не был. И он отыскал бы другое решение, улучил момент, все переиграл, обернул бы в свою пользу, как это делал всегда. Но не поддался бы импульсу, так резко перечеркнувшему все. Пистолет ставит слишком жирные точки.

Одеяло за спиной зашевелилось, скрипнул пружинами матрас, и на шею Олегу Сергеевичу легли узкие ладони.

– Опять не дает заснуть? – Горячие руки скользнули под широкую горловину майки, коснулись груди. – Что же у тебя здесь творится?

Олег Сергеевич не глядя передал тлеющую папиросу через плечо, ощутил подушечками пальцев касание мягких губ.

– Я не против, когда ты лезешь ко мне в штаны. Но это еще не повод лезть ко мне в душу.

Папироса затрещала позади где-то на уровне затылка, так близко, что, казалось, вот-вот коснется кожи раскаленным угольком, и спустя секунду Олега Сергеевича окутала новая порция дыма. Руки исчезли с его груди, но жар от них остался.

– Ну надо же, чекист – и о душе… – Из голоса за спиной выветрилась вся сонливость.

– Форма речи.

– Именно. Форма. Сердце у тебя в форме сердца, башка в форме башки, а за этим всем – что? Слова твои по форме, действия по форме, ты даже трахаешься по форме… механически. Ну а там, внутри… Ты вообще хоть когда-нибудь разрешаешь себе чувствовать?

Она единственная, кроме Багдасара и пары его людей, знала, где он скрывается. И единственная, без всяких «кроме», приходила к нему без веской причины. Проведать. Наверное, оттого и вбила себе в голову, что может разговаривать с ним так.

С недавних пор как-то слишком многие в общении с Олегом Сергеевичем забывались, и это начинало раздражать.

– Скажи-ка мне лучше вот что. Ты когда работала… к вам ликвидаторы заходили?

– Так конечно… Ты же их и привел. – Она прижалась к нему и легонько куснула за ухо. Скорость, с какой менялось ее настроение, порой поражала. – Вы меня, получается, дважды поймали, товарищ чекист…

«Хорошая девочка Лида» – так написали на двери в ее комнату. За пачку талонов или за пару увесистых брикетов сухпая она и впрямь была хороша и безотказна. Пока однажды в их бордель не заявились бойцы Корпуса. Не чекист их туда привел, операторы.

Он лишь сделал остальную работу.

Завсегдатаи, кого удалось вычислить, подверглись дисциплинарным взысканиям от профсоюзов, ну а девушек ждала переквалификация и новые трудовые места – как это называлось в бумагах, «с вредным производственным фактором». На деле каторга, выхарканные легкие и смерть через пять, в лучшем случае семь циклов.

И дышать бы Лиде резиновой спайкой где-нибудь за десять килоблоков отсюда, если бы не… А вот что за «если», Олег Сергеевич объяснить не смог бы даже себе. С Лидой он разговаривал не дольше, чем с остальными, запомнил только ее сухие глаза – она единственная не попыталась вызвать в нем жалость – и прямую осанку. Что-то засело в этой миниатюрной женщине с красивыми руками, что-то такое, чему было тесно под ее фарфоровой кожей и хрупкими косточками.

После их разговора она исчезла из всех списков. Он попросту ее отпустил. Еще один импульс? Насколько часто, если задуматься, он шел на поводу таких вот мимолетных порывов?

В следующий раз Олег Сергеевич выследил Лиду без помощи Корпуса. Времени зря она не теряла: сама нашла новых девушек и всему обучила, сама обустроила неприметную квартирку здесь, на пятьсот пятьдесят шестом этаже. И заслужила тем самым себе расстрельную статью.

Но и тогда Олег Сергеевич торопиться не стал, расценив новый бордель как перспективный ресурс. А с ресурсами он обращаться умел. С тех пор Лида согласовывала с ним всех девочек: его интересовали те, кто может развлечь мужчину не только телом, но и разговором. И особенно – те, кто умеет слушать.

Эти неофициальные информаторы впоследствии оказались полезнее всех доносов вместе взятых.

Лида с тщанием и особой осторожностью подыскивала клиентов, но сама с ними не спала. Отдавалась лишь чекисту, хоть он никогда и не требовал от нее верности, по крайней мере не физической. Расплачивалась ли она таким образом за опеку над ее маленьким предприятием, благодарила ли за свое спасение или пыталась запастись его лояльностью впрок – истинные причины интересовали его мало. Задумался Олег Сергеевич над ними только сейчас, когда она перестала от него зависеть, но все еще грела его постель.

– Нет, я имею ввиду, как клиенты. Ликвидаторы у вас на прошлой точке были?

– А, ну были, конечно. – Лида откинулась на подушках, забросила стройные ноги чекисту на колени. – В увольнительных, правда, они комбинезоны Службы быта носят. Те, что помоложе, кичились, сколько они тварей Самосбора перестреляли. А сами еще дети, скучающие по маме. Вот те, что поопытней… те молчали. Заглядывали нечасто. Пару раз, а потом как забывали о наших девочках. А может, и не доживали…

Потому-то вас и накрыли, подумал Олег Сергеевич. Какой-нибудь балбес решил похвастать своими любовными похождениями в казарме или на зачистке, и в этот момент к нему подключился оператор.

– Те, что молчали… Как ты понимала, что они из ликвидаторов, а не обычных бытовцев?

– Взгляд у них какой-то мурашечный. Прям как у тебя. А еще…

Олег Сергеевич почувствовал, как напряглась