Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

керамику пересекает серая трещина. Со старшиной Глеб мудрить не стал: бросок через бедро и добивающий в печень. Все на едином вдохе. Жар в мышцах и ни одного лишнего движения.

Резь в боку заставила скривиться, не хватало еще, чтобы разошелся шов. Но нет, на пробежавших по ране пальцах не осталось крови.

– Отдыхайте, сынки, – бросил Глеб скрюченным на полу телам и, переступив через старшину, вернулся в казарму.

***

Где я? Кто вы? Что происходит?

Глеб распахнул глаза и долго оглядывался, не узнавая никого из спящих вокруг. Мысли не давались, разбегались по черепу холодными мокрицами, страх стоял сапогом на горле. Глеб задыхался.

Как давно он здесь?

Что, если Главко со своим планом остались далеко позади, за десятками и сотнями процедур? Что если рядовой Гарин заступил на свою вечную службу и забыл об этом?

– Самойлов, – напомнил себе Глеб шепотом. – Тебя зовут Самойлов…

– Как, говоришь, тебя зовут?

Старшина выскочил, как тварь из Самосбора, плюхнулся на койку, навалился локтем на солнечное сплетение, обездвиживая и не давая опомниться.

Глеб его ждал. Вообще не собирался засыпать после вчерашнего, но вот сморило некстати. Все гадал, придет ли сержант разбираться один или устроит «темную» половиной состава.

Сержант был один.

– Не встречал еще «зелень», которая бы тварь завалила черенком от граблей. И нас раскидал вчера, как… как детей малых! Итак, спрашиваю всего раз. Где ты раньше служил?

Лицо Глеба растянула привычная улыбка, окончательно рассеялось наваждение беспокойного сна.

– Давайте-ка сходим поболтаем, товарищ сержант.

Спустя короткую паузу старшина кивнул и позволил Глебу встать.

– Разрешите? – Глеб засунул руку под матрас и пошарил там немного, чувствуя затылком настороженный взгляд. – Я медленно, не надо напрягаться. Обещаю, это не заточка и не ствол.

Он достал несколько заготовленных страниц.

И спустя минуту бросил их на умывальник, тот самый, что едва не раскололся о лоб Чугуна.

Старшина плотно прикрыл дверь туалета и крутанул головой, разминая шею. Словно готовясь к драке. Глеб надеялся, что до такого не дойдет, повторить вчерашнюю победу над хорошо подготовленным, снятым с предохранителя бойцом будет не так-то просто.

– Меня зовут Глеб Самойлов. Я командир роты в килоблоке «РУМХ одиннадцать шестьдесят три дробь три». Твоя очередь, представься.

– Ты бредишь, что ли?

– В чем проблема, старшина? Иначе тебя здесь и не называют. Так какая у тебя фамилия?

– Не морочь мне…

– Какая?

Глеб с удовольствием отметил недоумение на лице сержанта. Человека с промытыми мозгами сбивают с толку простейшие вопросы, он знал это по себе. Сбитые с толку не спешат лезть в драку.

– Не беда, если не помнишь, для этого меня сюда и направили.

– Кто направил?

– Один чекист.

– Не тот ли, кого ищут по всем этажам?

– Ищут. И если бы пронюхали, что я жив, тоже искали бы. Мы слишком много знаем.

Старшина потоптался на месте, сжимая и разжимая кулаки. Он тщательно обдумывал свой следующий вопрос, и Глебу это понравилось.

– И какое у тебя здесь задание?

– Сделать так, чтобы вы тоже узнали. Потому что фамилии не единственное, что вы теряете здесь смена за сменой. И нет, сержант, операторы – это не красотки в коротких юбочках. Убедись сам.

Глеб отыскал между страницами фотокарточку и протянул старшине.

Фотограф снимал сверху. Черное и белое. Белая ванна, черная вода, скрывающая хрупкое тело. Бледное лицо над поверхностью, темные веки. Черные присоски электродов на бритой голове, белые гофрированные трубки в носу и горле.

– Узнаешь?

Ответа не требовалось, и процедуры были здесь ни при чем. После всего, что сделали с этой девочкой, ее не узнала бы и родная мать.

Старшина мотнул головой, но как-то слишком неуверенно.

«Племянница, – разъяснял Главко. – Ее забрали, когда он уже в рядовых ходил. Она без него скучала, ведь он заменил ей отца – бытовцы редко появляются дома. До службы он учил ее играть на пианино и ложках. Ей нравились ложки. Что? Нет, Самойлов, у меня нет ушей на каждой кухне, а жаль. Иногда перед тем как отправить их в операторскую… Я с ними говорю. С детьми. Не знаю зачем. Это к делу не относится, сосредоточься на задаче. Старшина наверняка успел позабыть девчонку. Исправь это».

– Это что, дети?.. Что, что, что с ними делают?

Старшина лихорадочно листал страницы туда и обратно, пытался читать, перескакивая со строчки на строчку. Липнущая к груди тельняшка – вот все, что осталось от его воинственной самоуверенности.

Глебу вдруг стало интересно: а если посадить его за пианино, сможет ли он сыграть сейчас или гипнофильмы отняли у него и это?

– У меня от тебя, на хрен, мороз по коже. Где ты это взял, у того чекиста? Эта девочка – оператор? Почему я должен ее знать, почему ты показываешь это мне? Кто еще в курсе?

Он сыпал вопросами, а на деле, догадывался Глеб, перебирал клавиши у себя в голове, нащупывая незнакомый мотив и даже не представляя, куда это его заведет.

– Полегче, сержант. Давай я объясню по порядку.

VII

На заросшем газетной коркой табурете стояла бутылка – последняя порция препарата, которую Компарт отнесет сегодня в Корпус. Хватит ли этого, чтобы поднять бунт? Олег Сергеевич не взялся бы утверждать, слишком многое упиралось в Самойлова. У того было достаточно времени подготовиться, но потянет ли капитан финальный рывок?

Чекист буравил бутылку немигающим взглядом, будто собираясь передать ей свою волю и силу, заговорить, подобно мракобесам, обещающим превратить воду из-под крана в чудодейственное средство.

Чудо пришлось бы кстати.

Багдасар сидел на ковре в привычной позе, скрестив ноги. Весь напряженный, как высоковольтный кабель.

– На этажах неспокойно, – заметил он.

Это было правдой. Судя по слухам, килоблок окончательно поразил вирус нового культа, все чаще в толпе встречались помеченные черной слизью, все реже успевали среагировать ликвидаторы.

Корпус показал оскал, его бойцы действовали все жестче, умножились рейды и обходы – и все после смерти двух рядовых в увале. Гаврила с Хохлом убеждали, что они не при делах, но у Олега Сергеевича сложилось другое мнение на этот счет. Велел же провернуть все по-тихому, без жертв, лишние волнения в килоблоке ему раньше срока ни к чему. Но сколько челюсть ни сжимай, а спросить как следует с людей барыги он не мог, тот за своих стоял стеной.

– Когда все начнется, станет еще жарче, – добавил Багдасар. – Наступит хаос. Ты уверен, что оно того стоит?

Неужели ты считаешь, хотел спросить его Олег Сергеевич, что я сам об этом не думаю? Что сомнения не режут меня и не застревают в ранах толченым