Обменный фонд - Сергей Линник

— Так я тебе и за Ханенко десяток причин придумаю. Давай завтра еще раз сходим днём, посмотрим, прикинем на местности. А потом будем решать, когда пойдём.

* * *

На втором этаже нас ждал неприятный сюрприз. Репин, который висел у входа в зал, исчез. Вместо него повесили Николая Ге, художника, наверное, просто замечательного, но в нашем списке отсутствующего. Мне портрет мальчика понравился, лицо такое живое, рубаха тщательно выписана. Но нам нужен Репин.

— Унесли. Реставрация, выставка, плановый осмотр, что угодно может быть. Решили экспозицию обновить, в конце концов, — объяснил я, как большой знаток музейного дела.

— Что за осмотр? — вцепился в термин Михаил.

— Оценить состояние холста, краски, лака. Протереть специальным составом.

— Блин, вот засада.

— Ничего страшного, в инвентарной книге всё записано. Найдём. Давай-ка на первый этаж, я двери посмотрю, а ты комнату сторожей. Сегодня ночью нам это пригодится.

Мы решили, что надо как следует отдохнуть перед походом. Нового ничего не увидим, а за Репина переживать незачем — заглянуть в запасники всё равно придётся, потому что нужный нам Айвазовский в экспозиции отсутствовал изначально.

Из музея до дома на Андреевском спуске совсем недалеко. Неспешным шагом с полчаса. По Владимирской мимо Софийского собора до Андреевской церкви — и вниз по брусчатке. По дороге зашли в пирожковую и съели по три пирожка с капустой. И еще с собой взяли. Вечером можно с чаем. А если положить на горячую плиту, то совсем хорошо.

Дома я растопил остывшую печку. За всё заплатили, так что нечего на топливе экономить. Не знаю, как тут коммерсант Гробинский с семьей жил, может, у него из окон не так дуло, а у нас стоит пару-тройку часов пропустить, и во флигеле довольно свежо становится. И это еще плюсовая температура на улице. А зимой?

Проснулся я уже в темноте. Подумал, стоит ли вставать. Через несколько секунд Михаил перестал сопеть и совершенно не сонным голосом сказал:

— Пора собираться, наверное.

Глава 12

У меня каждый раз как первый. Нет никакой привычки. Уверенность с годами появилась: я хорошо знаю, на что способен. А азарт не пропал. Просто каждый раз опыт приходится прикладывать к чему-то новому.

Освещение уличное в Киеве, даже в центре — прямо на радость всяким деятелям, не желающим палиться. Слабенькие лампочки на столбах выдирали из темноты совсем уж куцые клочки. Обойти их, чтобы никто не видел — дело пустяковое.

А улица Чудновского — и вовсе гимн экономии электроэнергии. В парковой аллейке три фонаря на квартал, да во дворах одинокие лампочки местами. Красота, да и только.

Электричество в музей русского искусства идёт с разных сторон, я так и не разобрался в хитросплетении проводов. Дёрнешь сейчас один, а окажется, что не всё обесточил, а проложен кабель от соседнего здания. Полной надежды на успех этой затеи нет. Но мы попробуем.

Кстати, телефонные провода собраны в кучу и точно спрятаны под землю до самого музея,, выходят на поверхность в хорошем месте, так что перерезать их — совсем ерунда.

На место мы прибыли вскоре после полуночи и на углу Чудновского и бульвара Шевченко разделились: Михаил отправился на лавочку напротив фасада, следить за обходами и визитом милицейского патруля, а я пошёл сначала к университету, на Владимирскую, где аккуратненько отпер и одни ворота, и другие. Пусть будет, есть не просит.

Когда путь к главному входу в университет оказался свободен, я пошёл по бульвару назад. Здесь, если свернуть во дворы, имеется скромная калиточка, наверняка предназначавшаяся для прислуги. Сейчас она почти не используется, просто стоит закрытая на замок. Как и ворота неподалёку, но они нам не нужны. Визит на грузовике сегодня не планируется.

Что радует — калитка находится у глухой стены, ни одна душа не сможет случайно увидеть, как в темноте некто возится с замком, а потом уходит.

Вернёмся мы сюда скоро, как только доблестная советская милиция скроется за поворотом.

* * *

Михаил сидел на лавке в аллейке. Если бы не мешок с тубусами, его можно было бы принять за загулявшего мечтателя. Или просто уставшего пьяницу, который набирается сил перед финальным рывком к дому. Кстати, настоящие гуляки прошли по бульвару Шевченко от университета, когда я возвращался от калитки, и мне пришлось ждать, пока они, громко смеясь над каким-то анекдотом, повернут на Пушкинскую.

— У меня готово, — сообщил я, приземляясь рядом с напарником.

— Только что закончили обход второго этажа, — сказал Михаил. — Вдвоём ходили, судя по фонарям. Не сачкуют.

— Ага, мы с Тамарой ходим парой, санитары мы с Тамарой, — вспомнил я детский стишок.

— Ждём ментов и начинаем. Зябковато тут сидеть.

— Согласен.

Интересный факт: только что Михаил следом за мной начал называть милицию ментами. До этого, вроде, произносил исключительно полный вариант. Да, капля камень точит. Это он начинает привыкать к роли музейного вора? Или просто так произносить короче?

И мы посидели, молча рассматривая тёмный фасад бывшего особняка Терещенко. Я, например, пытался угадать, куда выходили окна спальни фабриканта — во двор или на улицу? О чём размышлял Михаил — не знаю, он тоже делал это молча.

Патруль приехал к музею без четверти час. Мы посмотрели, как один из ментов вылез из машины и подошёл к входной двери. Там его уже ждал охранник с фонарём. Открывать не стал, немое свидание через стекло прекратилось спустя пару секунд. Если бы не сегодняшняя наша вылазка, смотришь, спустя месяц-другой, бдительность притупилась бы. Но нет, постараемся не загубить столь ценную инициативу. Народное добро надо охранять как следует.

Машина тронулась с места, доехала до бульвара, повернула налево, а потом ещё раз туда же на Владимирской. Сделав таким образом круг вокруг парка, они скрылись в ночи. Через минуту даже шум мотора стал не слышен.

* * *

Встали мы одновременно, не глядя друг на друга. Пора. Михаил быстро пошёл по аллейке к ближайшему спуску. Вот мешок мог бы и с собой прихватить. Я ещё инструменты тащу.

И правда, холодно. Вроде сидели недолго, а ноги как деревянные. Ничего, сейчас должны в тепло попасть.

Такое впечатление, что электрические провода, которые порвал напарник, питают что-то другое. По крайней мере дежурное освещение в музее даже не мигнуло. Ничего, это не повод для расстройства. Телефонные провода Михаил разрезал походя, почти не останавливаясь. Позёр. Я бы