Обменный фонд - Сергей Линник

Подозреваю, что со времён, когда здесь проживал господин Терещенко, никто замки не менял. Другой бы спорил, я не буду. Если мне облегчают работу, против выступать как-то глупо. Немного времени, чтобы зацепить штифты — и готово. Мне даже показалось, что совать внутрь самоимпрессию, отмычку для сувальдных замков, — слишком большой комплимент для этой поделки. Наверное, любая болванка для ключа справилась бы запросто.

— Поехали, — сказал я, отступая назад и пропуская Михаила.

Сейчас, наверное, самый стрёмный момент. Мы не знаем, где сейчас находятся сторожа, и вместе ли они. А ну как мы выскочим, а один из них решил сходить в туалет и пропустит всё шоу?

Я пропустил Михаила вперёд и прикрыл дверь. Только после этого включил фонарик на самую маленькую мощность.

Напарник осторожно прошёл по коридору, остановился перед следующей дверью и прислушался.

— Точно вдвоём сидят, — прошептал он. — Анекдоты травят. Давай, пока они ржут и ничего не слышат.

Но вскрывать замок не пришлось — его просто не закрыли. Вот тебе и повышенные меры безопасности.

— Готов? — спросил я, дождался кивка, и резко открыл дверь. — Пошёл!

Михаил промчался мимо меня, чуть зацепив плечом. Сейчас уже таиться смысла не было — до поста сторожей тут десять шагов, обычных. Семь метров. И секунды не пройдёт.

— Быстро встали! Руки за голову! — крикнул напарник.

* * *

Когда я подошёл, Михаил уже скомандовал:

— На колени! Ну⁈

Оба сторожа опустились на колени. Один, что помоложе, быстро, второй, совсем старик, кряхтя, уцепился за край стола, и тяжело рухнул на пол, глухо стукнув коленями.

Ну вот и хорошо. Я до последнего момента опасался, что дело дойдёт до стрельбы. Не знаю, насколько далеко готов зайти Михаил. Судя по тому как он себя ведёт, особенно сейчас — краёв он не видит.

Напарник связал охранников очень быстро. Когда он закончил, стало понятно — без посторонней помощи им не освободиться. Даже пошевелиться — и то будет трудно.

Побежали на второй этаж. Надо действовать очень быстро. Мы не знаем, вдруг в схеме охраны присутствует звонок раз в час, мол, всё в порядке, граница на замке, враг не пройдёт. Сторожей спрашивать смысла нет — соврать им проще всего, ведь проверить их слова невозможно.

Четыре объекта в двух залах. Работали мы вместе, не отвлекаясь ни на что. Я дёргал крепёжные гвоздики из подрамников, Михаил освобождал картины от рам и сматывал на вал. Немного притормозили только раз, когда хост крепился деревянными колышками. Они, собаки, сильно рассохлись, и пришлось тупо выковыривать их. Но за двадцать минут справились.

Наступила очередь запасников. Вот здесь я впервые столкнулся с относительно неплохим замком. Вроде и обычный сувальдный, но пластины никак не хотели становиться на место. Провозился с ним непростительно долго, хотя Михаил молча стоял рядом и под руку не говорил ничего. Кто знает, может, надо было разделиться? Но мы договорились делать всё в таком порядке, метаться поздно.

Порядок в запасниках поддерживался — никакой пыли и ящиков под ногами. Инвентарная книга на месте, картотека тоже. Карандаши заточенные в стаканчике на столе. Хранитель даже обернул обложку папиросной бумагой, и сделал это явно недавно: страницы, особенно в начале, уже со слегка истрёпанными краями, а обложка белоснежная.

Репин нашёлся сразу, в последних записях, а вот какого-то Маковского пришлось искать в картотеке. В спешке мы вытащили не ту картину, но догадались сначала сверить номер. Так я и не узнал, что мы чуть не ухватили по ошибке. Может, какого-нибудь Ван-Гога. Да и пофиг, кто бы там ни был, запросили Маковского, принесём именно его.

* * *

Когда мы уже выходили, я заглянул к охранникам. Молодой лежал спокойно, только сопел обиженно, а вот дед мне не понравился: бледный, с каким-то синюшным румянцем, дышит тяжко. Не успел я даже ничего подумать, как Михаил отодвинул меня в сторону, подошёл к лежащему старику и разрезал верёвки, стягивающие его руки. А потом кивнул на дверь. Я подхватил мешок и взвалил его на плечо. Осталось самое трудное — уйти.

Приоткрыв ту дверь, через которую мы зашли, я прислушался. Вроде тихо, но не нравится мне что-то. Вот по бульвару проехала какая-то машина, и… не знаю, кажется мне, или я действительно услышал невнятное бормотание. Может, ветер шумит. Вроде и затихло, так и оставшись намёком, но я повернулся к Михаилу и мотнул головой. Пойдём по запасному варианту.

Самый наглый ход иногда оказывается самым правильным. Потому что никто не ждёт его, отметают как слишком очевидный. Если на улице засада, то они наверняка перекрыли все служебные выходы — такие незаметные и будто зовущие злодея: давай, дружок, сюда. И, если на бульваре Шевченко или на Пушкинской засада, то у главного входа в музей — вряд ли.

Это не американское кино, где к месту ограбления съезжается вся полиция страны и перекрывают все дороги в пять рядов. Если допустить, что из музея не поступил доклад, какие действия ментов? Пошлют наряд разобраться. Те и попрутся проверять округу. Поэтому я просто взял висящий на гвоздике под надписью «Гл. вход» ключ и пошёл к двери.

Ну, здесь точно, враг бесшумно не пройдёт. Поперёк входа заложен здоровенный брус. Так что только с выносом двери, не иначе.

Через минуту я аккуратно приоткрыл дверь и прислушался. Ничего.

— А теперь — ходу, Миша, — прошептал я и побежал через дорогу.

* * *

Никаких криков «Стоять!!!» сзади и топота сапог. Только наши торопливые шаги по едва освещённым дорожкам. Вот по бульвару Шевченко проехала машина со стороны университета, но не затормозила, покатила в ночь по своим делам.

Идти до Владимирской по парку метров триста, особенно если срезать углы по жухлой траве газонов, как это делали мы. Остановились только на самой кромке, когда между нами и тёмной громадой здания главного корпуса осталась одна брусчатка.

Самый короткий путь — повернуть направо и идти до Андреевской церкви, а потом вниз. Конечно, и ещё при этом повесить на грудь табличку «Это я обнёс музей». Нет никакой гарантии, что не встретится патруль, или бдительные граждане не стукнут куда надо о подозрительных личностях с мешком, шастающим среди ночи.

Так что мы пересекли Владимирскую, прошли в открытые ворота, и через несколько минут уже шагали по другому парку. А из него по окольным улочкам — на Смирнова, который