Мстислав Дерзкий. Часть 6 - Тимур Машуков

и ласковой полировки бесчисленных рук, были покрыты замысловатой резьбой: тут были и солнечные круги-коловраты, и диковинные звери — полульвы-полуптицы Сирины, грозные Полканы, русалки-берегини с ветвями в руках.

Окна, небольшие, словно щелочки, охраняли массивные ставни, также испещренные обережными знаками.

Большая гридница — парадные палаты — предстала перед нами во всем своем великолепии. Длинные дубовые лавки, столы, покрытые расшитыми скатертями, полати в углу. На стенах — оружие предков, щиты с родовыми знаками, шкуры медведей.

В огромной печи, сложенной из изразцов с изображениями тех же сказочных существ, что резвились на внешних стенах, весело потрескивали дрова. И по всей этой горнице сновали все те же духи-слуги, поддерживая в ней идеальный, нетленный порядок.

Кому-то эта картина могла бы показаться чуждой, странной, может, даже пугающей. Но для нас, для истинных Инлингов, это место было домом в самом прямом смысле слова.

Я достал свой коммуникатор — предмет, выглядевший неуместно, анахронично в этом древнем зале. Нажал кнопку вызова.

— Вега, — сказал я, едва на мерцающем экране возникло ее изображение. — Чрезвычайная важность. Под любым, я повторяю, под любым благовидным предлогом, без малейшего шума и подозрений, доставь сюда мою сестру. В старый дворец. Ты помнишь, где он находится.

На ее лице мелькнуло удивление, но она лишь кивнула.

— Слушаюсь, Ваше Величество. Будет исполнено.

Я отключился. Мне хотелось, чтобы Настя познакомилась с отцом. Своим пра-пра… И еще много раз «пра» дедом. Потом такой возможности могло и не представиться. Война есть война.

Следующий вызов был Наталье. Ее лицо на экране было бледным и уставшим.

— Наталья Васильевна, — обратился я к ней. — Слушай приказ. Временно, до моего возвращения или особого распоряжения, ты возглавляешь Приказ Тайных Дел.

Она аж подпрыгнула, глаза стали круглыми от ужаса.

— Я⁈ Но, Ваше Величество… опыта… я не смогу…

— Сможешь, — отрезал я. — Опыта маловато, согласен. Но есть мудрые советники — Кутайсов, Бенкендорф. Они подскажут. А я… — я посмотрел ей прямо в глаза, — я могу доверять тебе. Твоей чести. И твоей ненависти к тем, кто погубил твою семью. Не подведи.

Она закусила губу, кивнула, и в ее глазах засверкала та самая сталь, что я в ней и надеялся увидеть.

— Слушаюсь. Не подведу.

Распоряжения отданы. Я повел своих призрачных спутников в малую приемную — помещение попроще, с камином, дубовым столом и тяжелыми кожаными креслами. Здесь было хоть какое-то подобие уюта.

Я опустился в кресло во главе стола, впервые за долгие часы позволив себе чуть расслабиться. И не мог не умиляться, глядя на отца.

Князь Олег медленно прохаживался по комнате, его призрачные пальцы скользили по резным ликам на стенах, по спинкам стульев. Он рассматривал привычную ему обстановку, которая для него не изменилась ни на йоту за тысячу лет. В его глазах читалась грусть, но и странное успокоение. Он оказался дома.

Но тянуть дальше было нельзя. Каждая минута могла быть на счету. Я вздохнул, собираясь с мыслями. Пора было переходить к сути. Пора было строить планы на битву, что должна была решить судьбу мира.

— Отец, воины, — я обвел взглядом собравшихся командиров. Призрачные фигуры некоторых располагались в креслах, другие стояли вдоль стен. — Мы должны начать с самого главного. С информации. Нам нужно сложить воедино все, что мы знаем о планах Кощея и Мораны. Я изложу свою часть. Но начну не с себя.

Я повернулся к Видару, который устроился в углу, с невозмутимым видом периодически прикладываясь к своей походной фляге.

— Темнейший князь Видар. Он пришелец из иного мира и наш союзник. И «Темнейший» в его случае означает не зло, не приверженность к темной стороне, так сказать, а просто расположенность к определенному виду магии. Прошу выслушать его очень внимательно и серьезно отнестись к его словам.

Видар, ты был в самом логове зверя. Ты видел то, что скрыто от живых. Даю слово тебе. Расскажи. Что представляет из себя Навь сейчас? И что за сила управляет Кощеем? Говори все, как есть. Теперь мелочей не может быть.

Воздух в малой приемной старого дворца, и без того прохладный, словно застыл окончательно. Пламя в камине трещало уже не так весело, его отблески скользили по призрачным доспехам командиров, не находя в них опоры, и по невозмутимому лицу Видара, который, откинувшись в кресле, готовился обрушить на нас всю тяжесть своих знаний. Все взгляды, живые и бестелесные, были прикованы к нему. Отец стоял у камина, опершись на свой меч, его поза выражала собранность и готовность воспринять любую, даже самую горькую правду.

— Ну что ж, — начал Видар, его голос, глуховатый и лишенный пафоса, резал тишину, как нож масло. — По порядку. То, что вы тут все называете Навью, и то, что я видел — это две большие разницы. Ваша Навь — это такой… приукрашенный детский ужастик. Там, где я был, все куда прозаичнее и гаже.

Он сделал глоток из своей фляги.

— Представьте себе гигантскую, гниющую машину. Бесперебойный конвейер по производству смерти. И она работает на полную катушку. Я видел десятки точек — будущих разрывов. Они еще не активны, но уже зреют, как нарывы на теле мира. И у каждого такого «нарыва» наготове стоят войска. Тысячи. Десятки тысяч. Мертвяки, призраки, демоны, твари, которым и названия-то нет. Все они выстроены в ряды, как на параде. Ждут только одной команды, чтобы хлынуть в ваш мир.

По рядам призрачных командиров прошел немой шорох. Они понимали, что такое орда. Но масштабы, которые описывал Видар, превосходили даже самые мрачные их ожидания.

— Теперь про вашего «любимого» Кощея, — Видар брезгливо поморщился. — То, что сидит на Кудыкиной горе в своем замке — не более чем шестеренка в этой машине. Неживая проекция. Пустая оболочка. Когда-то, судя по всему, это был Чернобог — ваше местное божество тьмы. Но его, как я понял, светлые боги в свое время разгромили. А Морана подобрала то, что осталось, и сделала из него марионетку. Управляет им она. Без ее воли он — просто красивая голограмма.

— Но зачем? — не удержался я. — Какой в этом смысл?

— Смысл, — флегматично продолжил Видар, — в том, что все ниточки управления этой армией мертвых завязаны на него. Он — рубильник. И этот рубильник питается силой не самой Мораны, а ее слуги. Того самого «Хозяина», который оказался вашим милым придворным, Разумовским.

Я почувствовал,